Вздохнув, я зарыла альбом.

— Моя мама любила его. Почему она мне об этом не рассказала?

— Не знаю, думаю, это было серьезнее, чем просто летний роман, — Блейк притянул меня ближе к себе и поцеловал в щеку.

— Несомненно. То есть, я же родилась в сентябре, и почему я не подумала об этом раньше? Она забеременела мной где-то в январе, следовательно, ее летний роман длился дольше, чем то лето.

— Ты ведь знаешь, что он ответит на любые твои вопросы?

— Думаешь? Думаешь, он знал об этом? Я имею в виду, мама пыталась рассказать ему с самого начала.

— Нет, не думаю, что он знал. Барри — хороший человек. Это правда. Он бы позаботился о тебе, даже если бы ему пришлось скрывать это он нее.

— Твоя очередь. Расскажи мне, что было после того, как ты потерял отца.

— Я полагал, что просто помогу тебе избавиться от этих баскетбольных шорт.

— Может, я и позволю тебе это... Если ты закончишь свой рассказ.

— Нет, достаточно для одного вечера. Я все еще не видел тебя маленькой.

— Ты тянешь время, и ты видел. Я была манипуськой.

— Ты и сейчас крохотулечка.

— Блейк...

— Я больше не хочу об этом говорить. Это бессмысленно. Пойдем спать. Завтра у меня трудный день.

— Ладно, оставайся лицемером. Я иду спать.

— Ты не можешь сказать такое и уйти, — Блейк крепче сжал меня, не позволяя сбежать. — Что это значит? Почему это я лицемер?

— Как часто ты об этом говорил? О том, что случилось с Дженни?

— Не часто. Никогда. Ни разу. И меня это вполне устраивает. Я могу рассказывать Пи истории о ней, когда вспоминаю что-нибудь интересное. Разве не в этом смысл? Ты ведь об этом и говорила.

— А ты говорил... Что я не хочу смотреть на старые фотографии по какой-то причине. Ты хотел, чтобы я взглянула в лицо этой причине, чтобы смогла оставить ее в прошлом и двигаться дальше. Ты ведь сказал мне перестать думать и просто смотреть. Именно эти слова и делают тебя лицемером.

— Нельзя сравнивать это с тем, что пережил я.

— Почему? — меня мгновенно охватила злость, я отстранилась и повернулась к Блейку. — Потому что ты видел, как умирала Дженни, и это отличается от того, через что прошла я? У тебя была мама, Барри и Сара по-прежнему находились рядом. У меня не было никого. Мне все приходилось делать самой. Не смей говорить, что твоя история печальнее моей. Мне тоже больно, Блейк.

— Утратить любовь всей своей жизни не то же самое, что потерять родителя. Если помнишь, мой отец тоже умер? Но ты и понятия не имеешь, каково это лишиться того, с кем тебя так много связывало.

На этот раз Блейк не удерживал меня. Я встала и посмотрела на него. Его слова больно ранили меня. Грудь сдавило, и на глаза навернулись слезы. Дженни была любовью всей его жизни, и мне никогда не сравниться с ней.

— Да, ты прав. Не стоит нам говорить об этом. Спокойной ночи.

— Макайла.

— Все хорошо, Блейк. Пойдем спать.

— Нет, не хорошо. Я ранил твои чувства и сожалею об этом. Иди сюда, пожалуйста.

— Нет, все хорошо. Я устала. У нас был насыщенный день, — внешне мне удавалось держаться намного лучше, не показывая своих истинных эмоций. Внезапно я почувствовала острое желание схватить гелиевую ручку.

— Точно?

— Да, Блейк. Правда. Ничего страшного. Не переживай.

Я забралась в палатку и, сдерживая слезы, подождала, когда Блейк выключит везде свет и залезет следом. Одна слезинка скатилась по переносице, когда он придвинулся ко мне сзади и поцеловал в затылок. Заставляя себя расслабиться, я старалась дышать спокойно, глубокий вдох и медленный выдох.

— Я люблю тебя, Макайла.

Я не ответила ему. Не могла, иначе бы он понял, что я плакала или, по крайней мере, пыталась сдержаться. Вместо слов, я прижалась к Блейку еще теснее, показав тем самым свою любовь. Мне были ненавистны все эти эмоции, которые я испытывала. Мой разум хотел думать о маме и о том, почему она никогда не рассказывала о своей любви к Барри. Мой мозг также хотел понять, почему я чувствовала себя такой уязвленной и преданной Блейком. Может, на самом деле дело было в том, что меня никогда не поднимут на тот же пьедестал, что и Дженни?

Или я, таким образом, пыталась оттолкнуть его чуть больше? Я подождала, пока дыхание Блейка выровняется, и выскользнула из его объятий. Мне нужна была ручка.

— Макайла, — тихо позвал он с грустью в голосе.

Я остановилась на полпути. Решительно, но тихо я произнесла:

— Не надо, — и вылезла из палатки. Блейк не последовал за мной, и у меня было стойкое ощущение, что он тоже стоял на своем. Я схватила сумочку и поднялась на второй этаж, подальше от Блейка. Некоторые люди подсели на наркотики, другие — на алкоголь; я увлеклась чернилами.