Припомнив, как недавно они торчали в гараже, он рассмеялся. Брюс тогда сказал, что было бы проще все делать в мастерской, но он боялся, что кто-нибудь дотронется до байка. Он на полном серьезе никому не разрешал его касаться.

Вскоре картофельные шкурки были готовы, и Ник отправился домой. Он припозднился. Брюс уже мог уйти спать, из-за чего он расстроился. У них вошло в привычку зависать вместе, и Ник понял, что именно на это и рассчитывал. Отсутствие возможности поболтать с Брюсом о всякой фигне в конце рабочего дня очень огорчило бы.

Что, наверное, странно, и он решил не зацикливаться.

Миновав дом Брюса, Ник съехал на подъездную дорожку. Свет все еще горел, Брюс сидел на лавочке и разглядывал стоявший перед ним байк. Когда Ник затормозил, он кивнул и улыбнулся.

Машинально Ник улыбнулся в ответ, хотя вряд ли Брюс его видел в темном автомобиле. Мысль из разряда нелепых: он и не помнил, чтобы когда-то улыбался столь же часто, как с Брюсом.

Ник захватил купленный перекус и выбрался из машины. Минуты две назад сил не было вообще, зато сейчас усталость испарилась.

— Ты поздно. Куча работы? — спросил Брюс, когда Ник зашел в гараж и взял принесенный специально для него стул.

— Не особо. Скорее, наоборот, время тянулось с черепашьей скоростью, из-за чего я адски устал. Хотелось поехать домой и завалиться спать, но по пути пришлось зарулить на заправку. Мне дали лишнюю десятку, нужно было вернуть.

Брюс свел темные брови.

— Реально?

— Да. Черт, почему все так удивляются? Ты поступил бы так же.

Брюс пожал плечами.

— Хотелось бы верить. Не, если б заметил еще в машине, я бы точно вернул, но спустя двенадцать часов... Ты святой. О, зацени! Святой Ник. Даже нарочно выдумывать не пришлось.

Смеясь, Ник покачал головой.

— Ты долбаный идиот.

— Только послушай, какие выражения слетают с твоего языка, святой Ник.

Брюс подмигнул, и Ник заерзал на стуле, тело охватил жар, хотя с чего бы вдруг.

— Чуть не забыл. Я заскочил в бар и привез тебе картофельные шкурки.

Ник протянул коробку, но Брюс ее не взял. Он, прямо как кассир, растерянно смотрел на Ника.

— Ты заскочил в бар посреди ночи, чтобы привезти мне поесть?

Ну раз он так ставил вопрос... Нику стало не по себе.

— Да. Что-то не так? — Брюс по-прежнему молчал, и он добавил: — Ты дерьмово питаешься. Даже вот это лучше консервированных продуктов. Просто подумал, что это хорошая идея.

Повисшая между ними тишина тянулась слишком долго, и Ник почувствовал себя неуютно.

— Ты клевый парень, святой Ник.

— Не зови меня так.

— Все равно ты клевый.

— И это круто.

— Знаю, — ответил Брюс. — Но ты отличаешься от большинства клевых людей. Ты добрый. Между «клевый» и «добрый» есть разница. Я саркастичный осел, а ты добряк. Что-то новенькое.

Он поднялся на ноги, и пульс у Ника ускорился. Почему-то. Доброта имела для него большое значение. До этой самой секунды он и не осознавал, насколько большое.

— Пойду вымою руки. Хочешь пива?

Ник кивнул, и Брюс ушел в дом. А сам Ник сидел не шевелясь и обдумывал слова Брюса.

***

Брюс вымыл руки, вытер полотенцем и в кухне взял два пива. Мини-холодильник в гараже пустовал.

В момент приезда Ника он уже подумывал закругляться. У них будто бы вошло в привычку болтать по вечерам. Уйди он до появления Ника и профукал бы полный подколок вечер.

Ник отличный парень. Как он уже сказал, добряк, а не просто клевый.

Брюс вернулся в гараж. Ник по-прежнему сидел на стуле, а ноги закинул на подставку, где стоял «шовелхэд».

— Эй, рядом с моей девочкой ногами маши поаккуратнее. Только попробуй ее пнуть, и полаемся мы нехило.

— Полаемся, да? — Ник насмешливо вздернул бровь.

— Завязывай стебаться. Это мое занятие, не твое. — Брюс подтащил лавку ближе к Нику, прихватил свой ужин и, присев, закинул ноги по соседству с ногами Ника.

Открыв контейнер, он протянул его Нику.

— Попробуй. Они божественные.

Ник вытащил картофельную шкурку из коробки. Брюс дождался, пока он откусит, и спросил:

— Ну как?

Ник пожал плечами.

— Неплохо. Я бы приготовил лучше.

— Посмотри-ка на себя. Кто бы мог подумать, что ты такой себялюбец.

Ник улыбнулся уголком рта, видимо, сдерживал смех. «Себялюбец». Да, как-то двусмысленно прозвучало.

— Извращенец. Больше никаких разговоров про себялюбие.