Они обшарили весь внутренний периметр лаборатории, очевидно надеясь на чудо. Впервые мысль сформулировал один из бойцов спецотряда:

— Ну и какого хера мы сюда вообще приперлись?

Что и говорить, рассуждали бойцы здраво. Правда оставалась еще вторая лаборатория.

— Пошли… — устало вздохнул капитан.

Вторую лабораторию нашли с трудом. Пришлось вернуться — Панюшин ковылял впереди, пятерка осназовцев шла с оружием наперевес, готовые в любой момент стегануть очередями. Замыкал шествие командир спецотряда.

— Нашел! — возбужденно выдохнул Юрка.

Шум выбиваемой двери, мерцание испорченных ламп, та же самая печальная картина.

Панюшин остановился посредине помещения. Оглянулся.

Разруха действовала на нервы. Было в ней что-то… Панюшин и сам не мог сформулировать мысль, пришедшую в голову. Как ответить на множество вопросов, возникающих при одном только взгляде по сторонам. Вот, например, зачем переворачивать столы? И металлические щупальца труб — кому понадобилось скрутить их в один большой, ржавый узел?

В голове треснуло. Юрий дернулся — в шее хрустнуло. Из носа потекла сукровица.

Тьма, а она оставалась маленьким невесомым пятнышком где-то на периферии сознания, заклубилась сильнее, Юрий даже задумался о том, не нырнуть ли в спасительное забвение.

— Не дури… — посоветовали сзади. В который раз.

Вот уж неутомимый Козулин — встал у двери, не зайти не выйти.

Помимо Юрки, в лаборатории были двое осназовцев — Ноздрев и Бачило. Он запомнил их еще во время спуска на нижний уровень. Трое оставшихся — снаружи. Плюс командир спецотряда в проходе.

Картина безрадостна и бесперспективна.

Да что же происходит-то? — одернул самого себя Юрка. Они в пустой, разгромленной лаборатории, внимательно изучают последствия (разрушений?), заняты делом так сказать… Почему же тогда в голову лезет разная чушь?

Голос в трубке мог бы подсказать правильное направление. Вот только как его услышать? Очень просто — уйти в темноту.

— Подними руки — опять подал голос командир спецотряда.

Панюшин улыбнулся, но просьбу капитана удовлетворил.

— Игнатенко, Фарафутдинов — контролируют коридор. Поляков — ко мне. Ноздрев и Бачило — держите комнату. А ты мудило, стой и не вздумай шевельнуться.

— А места-то знакомые, капитан? — насмешливо спросил Панюшин. Догадка пронзила мозг раскаленным шилом. — Это же ты посетил все контрольные точки, одну за другой? Вот почему двигаемся с конца — там ничего не было, так ведь?

— Заткнись…

— А бомж в резервуарах, небось, засланный? — не унимался Панюшин. — То-то он чересчур деятельным оказался!

— Глохни, сука — посоветовал Козулин. — Прикрой хавальник, пока я не сделал это сам.

Пятнышко тьмы дернулось, и размазалось, погружая комнату во мрак. Юрий медленно закрыл глаза, накрываясь темнотой, словно одеялом. Козулин не мог видеть его лица, а оставшиеся внутри лаборатории осназовцы не сразу сообразили, что к чему.

Сзади послышался шорох — к Панюшину медленно приближался командир спецотряда. Но это уже не имело никакого значения.

Во всяком случае, так думал Юрка, проваливаясь в темноту.

Какая-то часть его умерла. Большая часть. Оставшееся вряд ли могло претендовать на гордую привилегию быть человеком. Зато где-то там, не слишком глубоко, поселилась тьма. Хотя не совсем поселилась — просто заняла то самое, пустое место, что осталось после половинчатой, частичной смерти.

Не совсем равноценная замена, но такое случается — иногда жизнь старается обмануть, что уж тут поделать?

Еще было больно. Он метался на койке, пытаясь разорвать жгуты. Ногти процарапали дерматиновую обивку, из-под которой обильно лез порыжевший поролон. Пахло смертью — мочой, лекарствами и страхом.

— Так, первичную обработку шва я закончил, можете убирать его с глаз долой. И на будущее — постарайтесь сделать так, чтобы вот это больше не попадалось мне на глаза!

— Не будьте категоричны, док! Кто знает, будет ли оно, будущее. Тем более у нас с вами…

— Уж не намекаете ли вы…

— Именно намекаю, док!

Тишина.

— Хорошо, я понял. Забирайте его. Всего хорошего.

— До встречи.

— И не надейтесь…

Тишина. Затем шаги.

Щелчок выключателя. Свет.