— Я позову, кого прикажешь, — сказал охотник, который всё ещё стоял в дверях.

— Пусть все мужчины вооружатся и выйдут из своих геров, — распорядился женщина.

— Это глупо, — проговорил Юрген, когда охотник ушёл. — Вы ничего не сможете сделать против армии Шоносара.

Караель не ответила.

Оташ не был настроен на переговоры. Взяв с собой Элинора, Алтана, Бальзана и ещё нескольких мужчин, он оставил войско на подходах к поселению и направился к стоянке. Шоно был готов к недружелюбному приветствию и оказался прав. Их встретили вооружённые до зубов местные.

— У меня нет никакого желания драться с вами, — спешившись, произнёс Оташ. — Я пришёл забрать своего визиря и главу сыска.

— Второго ты можешь забирать! — крикнул один из мужчин. Люди расступились и вытолкнули вперёд Альфреда. Брунен выглядел так, словно подрался с десятком здоровых мужчин.

— Ал! — воскликнул Элинор и бросился к другу.

— Всё в порядке, Элли, — ответил Брунен, вытирая кровь с треснувшей губы.

— Что произошло? — спросил Оташ. — И где Юрген?

— Эта психованная госпожа решила, что ты пришёл уничтожить поселение. Чтобы спасти его, она взяла Юргена в заложники. Когда я попытался объяснить, что так делать не следует, местные выразили своё несогласие.

— Она точно психованная. А с Юргеном всё в порядке?

— За исключением того, что он был отравлен аконитом, то всё нормально.

— Как отравлен?!

— Так стоп, — Альфред даже схватил Оташа за руку. — Не надо сейчас отдавать приказ всех убивать. Слышал я историю про сиваров. Юрген жив. Отравился он вместе с Караель. Карахан их спас.

— Так, — шоно сделал глубокий вдох. — Чего они хотят?

— Чтобы ты ушёл вместе с армией.

— А Юргена оставил здесь?

— Чисто теоретически он нужен Караель до весны. Конкретно до весеннего равноденствия. Тогда состоится обряд.

— А что, с днём зимнего солнцестояния не вышло? — спросил Элинор.

— Чем ты слушал? Они же оба были отравлены. Не могли они ничего делать.

— Я хочу говорить лично с Караель, — сказал Оташ. — Я никуда не уйду, пока не увижу её.

Один из местных убежал, а, вернувшись, проговорил:

— Госпожа Караель ждёт тебя в своём гере.

— Идёте со мной, — приказал шоно Алтану и Бальзану. — Остальные ждите меня здесь.

Когда Оташ зашёл в гер, Караель полулежала на постели. Рядом с ней сидел её брат, а чуть поодаль стоял один из её слуг.

— Где Юрген? — спросил шоно.

— Он в безопасности, — ответила Караель. — И будет в безопасности, если ты уйдёшь вместе с армией.

— Я даю слово, что не причиню вреда ни тебе, ни твоему поселению, если ты отдашь мне Юргена.

— Почему я должна тебе верить?

— Это слово великого шоно. Его нельзя подвергать сомнению.

— Нет, я не могу.

— Я ведь могу убить тебя прямо сейчас.

— Если со мной что-то случится, Юргена немедленно убьют. Я учусь у тебя, великий шоно.

— Что ж, — вздохнул Оташ, — я через это уже проходил. Мне нужно подумать. Дай мне время.

— Думай быстрее.

— Хорошо, — кивнул шоно. — Но одному из моих друзей плохо. Его сильно избили. Могу я попросить твоего брата помочь ему?

— Ступай, Карахан, — проговорила Караель. — Только недолго.

— Я же его осмотрел, — уже на улице сказал знахарь. — Неужели ему стало хуже? Это из-за сломанного ребра, да?

— Угомонись, — остановил его Оташ. — Ты знаешь, где держат Юргена?

— Знаю.

— И где же?

— В одном из геров. Под охраной. И он на цепи. Ключ от цепи есть только у Караель.

— Ты сможешь украсть ключ?

— Да, но…

— Ты хочешь хоть что-то поменять в своей жизни?

— Великий шоно, сестра разрешила мне жениться на девушке, которую я люблю.

— Ты сам себя слышишь? Сестра разрешила. Ты сам должен решать, на ком жениться. Если ты поможешь мне, я обещаю тебе, что ты сам сможешь выбирать свою дальнейшую судьбу.

— Если я заберу ключ, то что мне с ним делать?

— Передашь Альфреду. И скажешь ему, в каком гере Юрген. Это надо сделать, когда стемнеет. Ты меня понял?

— Понял.

— А теперь сделай вид, что осматриваешь Альфреда. Потом объяви, что он не может никуда ехать, если не хочет умереть.

Кивнув, Карахан зашагал к Брунену.

— Что ты делаешь? — возмутился Альфред, когда знахарь принялся его ощупывать.

— Ты слишком сильно жаловался на боль в груди, и я решил, что тебя следует осмотреть, — ответил Оташ.

— Я жаловался?