— Я думала, вы уже уехали, — сказала она, увидев своего гостя.

— Мы почти, — ответил Шу.

— Ты хочешь мне что-то сказать?

— Проститься.

— Прощай.

— Я ведь понимаю, что ты ни в чём не виновата. Тебя так воспитали. Но ты ведь видела, что есть другая жизнь. В отличие от своих соплеменников, ты выезжала за пределы вашей общины.

— Я не умею жить по-другому.

— А ты хочешь?

— Не знаю. Мне очень жаль, что у нас с тобой ничего не вышло. Я хотела принадлежать тебе.

— На одну ночь? — усмехнулся Юрген. — Чтобы потом прогнать?

Караель не ответила.

— Прощай, — сказал Шу и развернулся к выходу.

— Постой, — женщина поставила чашку и поднялась.

— Что? — Юрген обернулся.

Караель подошла к нему и, обняв, поцеловала. Шу ответил на поцелуй, но потом всё же отстранился.

— Возьми меня, — прошептала женщина, снова обнимая его.

— Так не должно быть, — сказал Юрген. — Пусть это будет мужчина, который полюбит тебя.

— Меня никто не полюбит.

— Зря ты так думаешь. Ты очень красивая.

— Тогда почему ты меня не любишь?

— Прости, — ответил Шу и покинул гер. Рядом обнаружился Карахан.

— На тебе лица нет, — проговорил новоиспечённый старейшина.

— Почему-то я чувствую себя сволочью, хотя я ничего дурного не сделал.

— Ты из-за сестры?

— Да. Она ведь силой меня сюда привезла, а я теперь чувствую свою вину перед ней. Вот ты знахарь, скажи, это лечится?

— Это называется чистое сердце, — ответил Карахан. — Если жизнь тебе его не залечила, то мои травы тут бессильны.

— Ты многого обо мне не знаешь. Ты даже не представляешь, какие слухи ходят обо мне в Шаукаре и Нэжвилле.

— Я знаю достаточно. И о тебе, и о великом шоно. Я очень постараюсь оправдать ваше доверие.

— А я постараюсь оправдать твоё.

— Мы едем или нет? — спросил подошедший Оташ.

— Едем, — кивнул Юрген.

Шоно, как и обещал, оставил своих людей в поселении, а сам вместе с остальными отправился к месту, где был разбит лагерь его войска. Уже на стоянке к Оташу подошёл Асмет, один из его тойонов, и с улыбкой проговорил:

— Великий шоно, ребята хотят посостязаться, раз уж повоевать не удалось. И мороз как раз спал. Да и когда они последний раз тренировались в лесу да в снегу?

— Я только за, — кивнул Оташ.

— Какие состязания прикажешь провести?

— В стрельбе из лука, из пистолета и в борьбе, конечно же.

— Слушаюсь, великий шоно!

— Мы поучаствуем? — спросил Алтан.

— Разумеется, — ответил Оташ. — Воины должны видеть силу моих приближённых нукеров и равняться на вас. И только попробуйте мне проиграть в борьбе.

— Не проиграем, — уверенно ответил Бальзан.

— Вы все сумасшедшие, — проговорил Юрген. — Я думал, мы домой поедем.

— Поедем, конечно, — сказал Оташ. — Ребята посостязаются, и сразу поедем в Шаукар.

— Я хочу горячую воду и мою кровать.

— Вот что, господин визирь, иди-ка ты посоревнуйся в стрельбе.

— Чего это?

— А то, что воины должны видеть умения второго человека Шоносара, а не только слышать о его любовных похождениях и взяточничестве.

— Какие любовные похождения, Таш? — возмутился Шу.

— То есть ты не отрицаешь, что ты взяточник.

— Вообще-то я это делаю на благо государства.

— Допустим. Но вся армия знает о том, что ты должен был переспать с Караель.

— Да какого? Откуда?

— Не знаю, я им этого не объявлял. И они все уверены, что ты с ней спал.

— У меня в ту ночь желудок выворачивало наизнанку, я мог только доползти до постели и отключиться.

Оташ только пожал плечами.

— Иди стрелять, — сказал он.

— Я, пожалуй, тоже присоединюсь, — проговорил подошедший Альфред.

— У тебя ребро сломано! — воскликнул спешивший за ним Элинор. — Тебе нельзя состязаться!

— Так я и не драться собираюсь, а стрелять из пистолета.

— Но это будет несправедливо. Тебе ребро будет мешать.

— Настоящий воин должен уметь хорошо стрелять, даже будучи раненым, — сказал Оташ. — Юрген тоже ещё не оправился от попадания стрелы и отравления, но будет участвовать.

— Полностью согласен, — кивнул Альфред.

— Ты опять хочешь со мной соревноваться, да? — спросил Юрген.