— Хорошо, — Саша кивнула.

— Не разденешься?

— Нет, — прошептала и в подтверждение покачала головой.

— Ладно, — Антон потянулся к небольшому диодному светильнику, который освещал палатку, при близком расстоянии можно было рассмотреть друг друга во всех деталях. Выключил его. Всё это время придерживая Сашу за поясницу, прижимая к себе. Грудь сладко упиралась в его грудную клетку.

— Не целую губы, не смотрю, я понял, — горячо прошептал. — Саня, у меня нет презервативов, честно говоря, я не склонен к… случайным половым связям, данная ситуация застала меня врасплох, но я не могу отпустить тебя, если ты понимаешь, о чём я…

Прижал к себе притихшую девушку. Она не сопротивлялась и не отталкивала, наоборот, подставляла под поцелуи шею или ушко, сладко стонала, когда он целовал запястья, тёрлась упругой грудью в одежде о его голую грудь, с явным удовольствием отвечала на ласки. Её ладонь, ловко расправившаяся с молнией на брюках, поглаживающая, мягко сжимающая, игривая, придерживающаяся определённого ритма — сводила с ума. Он ощущал себя так, будто не кончил совсем недавно, словно у него не было секса десятилетие, не меньше.

Саше было так просто забыться в его объятиях, в сильных руках, потеряться, ощутить себя пусть не особенной, но важной. Даже когда отпускал руки, придерживая только ладонью живот, опускаясь губами к щиколотке, желание продолжить было сильнее внутреннего требования убежать. Ей никто никогда не целовал щиколотки, никогда не сводил с ума поцелуями запястий. Поглаживания языком подушечек её пальцев никогда не отправляли в нирвану. Антон принял её правила, не настаивал, не целовал губы, не раздевал, а почти довёл до беспамятства. Она расслабилась, забылась и оказалась на спине, распластанная и зафиксированная крепкой рукой, прижата ногой, вдавлена в спальный мешок.

Антон чувствовал, как маленькая ладонь чувственно ласкала. Ничего необычного, особо изысканного, нет. Даже положение тела и руки — не самое удобное.

Непонятно, что больше волновало Антона, её рука, ритмично отправляющая его к окончанию, или его руки, стремящиеся разделаться с застиранным трикотажем. Или запах… странный, почему-то родной аромат, сводящий с ума, лишающий здравого смысла.

Немного сдвинулся, поменял дислокацию, как на войне, отвлекая противника, обездвижив тем временем, и скользнул рукой под бельё, между расслабленных женских ног.

— Не раздевать. Не целовать, — напомнил, глядя в ошарашенные глаза. — Не раздеваю. Не целую. Даже не вижу ничего, — убеждал, пока брыкалась и пыталась вырваться, поверхностно дыша, а потом и задыхаясь.

— Тихо, — почти лёг сверху, потом перекатился на бок, удерживая рядом, Саня действительно маленькая. — Дыши со мной, вдох, выдох, вдох… — говорил в шею, специально не смотрел в лицо, избегал взгляда, давал привыкнуть. — Дыши. Со. Мной.

Саша отчаянно хотела кончить, расслабить ноги, расставить, предоставить лучший доступ его пальцам, но паника накрыла с головой. Это было неправильно, нет, не неправильно. Невозможно!

— Вдох. Выдох, — шептал в шею, лаская горячими губами, заставляя, принуждая дышать в унисон.

Вот чёрт!

У Антона были волшебные руки, волшебные пальцы, он гладил, проникал, не давал отказаться, не настаивал, а ставил перед фактом. Заставил сжаться, а потом позволить себе испытать головокружительный оргазм, хватаясь в панике за широкие плечи, пытаясь не закричать слишком громко.

Саша не осталась в долгу, Антон раскинул длинные ноги и позволил делать всё, что ей заблагорассудится… ласкать, целовать, пробовать на кончик языка, оглаживать головку, балуя рецепторы языка вкусом, а слух — его стонами.

Она пыталась заглушить собственный стыд, раз уж сбежать не удавалось. Антон подтянул на себя и обнял крепко-крепко, как будто всегда этого ждал. Почему он не отпустил её? Это было бы понятно, а он смотрел на полог палатки и рассказывал какую-то ерунду, настолько несопоставимую с именем Стрелецкий Антон Геннадьевич, что Саше становилось окончательно не по себе.

— Помню, — проговорил чётко. — Не целую. Не раздеваю. Саня, у меня хорошая память, я же не обидел тебя? — приподнялся над Сашей и заглянул в лицо. Было плохо видно, только отсвет переносного фонаря сквозь ткань палатки, но отчётливо видел испуг и растерянность.

Если бы Саша ответила на взгляд, она бы увидела то же самое, растерянность и даже испуг, но она не посмотрела, уставилась в сторону и прикусила губу.

Антон высвободил губу из плена зубов, задев слизистую, Саша тут же ответила, робко надавив на палец, который недавно интимно ласкал. Это завело, ещё раз, ему начало казаться, что Саше достаточно находиться рядом, просто тихо дышать, даже не смотреть в его сторону, а весь его организм реагировал, срываясь и взрываясь. Впервые за очень долгое время, он пожалел, что не взял с собой презервативы, точно зная, что не позволит себе случайной связи.