Что тогда?

Еще больший поток воспоминаний обрушивается на меня.

— Значит, я жажду абсолютной власти над тобой, да? — шипит он. — Над твоим телом… ты это имеешь в виду? — он смеется, но видно, что на самом деле это не доставляет ему веселья. А потом он наотмашь бьет меня тыльной стороной ладони по лицу. — Никчемная, жалкая сучка! Ты серьезно думаешь, что я когда-нибудь даже допускал мысль о тебе в таком ключе?

Он ударяет меня кулаком в живот, и, согнувшись пополам, я падаю на пол.

— Ты — грязь и мерзость! — Его голос полон ярости. — Ты — ничто! И ты не имеешь никакого права говорить мне все это.

Я плачу, плачу перед ним. Снова. Хотя дала себе зарок, что он больше никогда не увидит моих слез. Кричу, когда он вновь и вновь наносит мне удары…

Он должен остановиться. Должен был, но не прекратил, несмотря на то, что я умоляла его…

Еще больше мыслей и видений мелькают перед глазами, кажется, голова сейчас взорвется.

— Бесполезная. Жалкая. И я даже не хочу доказывать это тебе; если ты до сих пор сама не поняла, то, увы, тут уже ничто не поможет.

О, ДА ПОШЕЛ ТЫ НА ХЕР! Оставь меня, оставь в покое!

Он грубо поворачивает мою голову, чтобы посмотреть в мое лицо, а через секунду…

Еще одна пощечина.

Проклятье! Как меня бесит то, что он намеренно не использует чертову палочку, чтобы причинить мне боль!

Я ненавижу его. Я так сильно его ненавижу!

Электрический разряд вновь пробегает по телу, струясь по венам.

Напрягись, Гермиона! Направь энергию!

Люциус безжалостно смеется.

— Разве я когда-нибудь касался тебя, — шепчет он, — ты, мразь!

Вот так! Освободи ее! Пропусти через пальцы!

НЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУ!

Чувствую, как электрический разряд покидает мое тело через кончики пальцев, и Люциус… летит назад, через всю комнату, и растягивается на полу.

Да! Я вспомнила! Боже, я помню.

Последние кусочки мозайки складываются в целостную картину.

— Трус! — недоверчиво шепчу я.

На его лице заиграли желваки.

— Думай обо мне, как хочешь, грязнокровка, — тихо говорит он. — Мне все равно.

Он поднимает палочку.

Нет!

— Обливиэйт!

Выплываю из темноты.

Жадно глотаю воздух, наплевав, что легкие буквально разрывает. Открываю глаза, но ничего не вижу, потому что перед взором все еще мелькают воспоминания. Теперь все обретает смысл…

Колени подгибаются, и я оседаю на пол, глубоко дыша.

— Что с ней?

— Если бы я знал, я бы, наверное, уже попытался прекратить это.

Его голос. Цепляюсь за него, чтобы окончательно вернуться к реальности.

Окружающие предметы обретают четкость. Лицо Люциуса слишком близко, он, нахмурившись, смотрит на меня, и от его взгляда у меня по спине ползут мурашки.

— Вы… — на выдохе шепчу я. Он смотрит на меня с отвращением и не может понять, о чем я. Но я должна сказать это вслух. — Вы… мои воспоминания… я…

Его глаза распахиваются, в них мелькает страх. Люциус смертельно бледнеет, и его кожа кажется прозрачной.

— Драко, — едва шевеля губами, произносит он, — выйди. Спускайся вниз и жди меня там.

— Но отец…

— ВОН! — Резко срывается Люциус. С трудом перевожу взгляд на Драко, который хмуро и обиженно смотрит в спину отцу, а потом разворачивается и, подойдя к двери, кидает на меня полный неприязни взгляд. Он выходит из комнаты, громко хлопнув дверью.

Люциус хватает меня за руку и поднимает на ноги. Его пальцы обжигают сквозь ткань платья, он с силой встряхивает меня.

— Что ты видела? — Прямо спрашивает он. И когда я не отвечаю, он дает мне пощечину. — Отвечай!

Боже, как же я зла. Мой взгляд мечет молнии, я в такой ярости! Весь мир померк для меня, ничто больше не имеет значения. Как он посмел?

— Вы стерли мне память! — В истерике кричу я. — Поганый ублюдок, вы наложили на меня Обливиэйт!

Он кивает, тень усмешки трогает его губы, и он пытается сдержать гнев.

— Ну, сделал, и что? — Его пальцы больно сжимают мою челюсть, наклоняясь ближе ко мне. Я могу разглядеть все морщинки на его исказившемся от ярости лице. — На случай, если ты не помнишь, ты принадлежишь мне. А значит, я могу делать с тобой все, что захочу, грязнокровка. И у тебя нет права оспаривать мои действия.