Я даже не чувствую касание палочки. Открываю глаза и вижу, как он добавляет еще одну дымчато-серую ниточку к той, что уже плещется в сосуде, а затем плотно закупоривает пробку, и наши с Люциусом воспоминания переплетаются.

И… какой в этом смысл? Как я могу…

— Ну? — Отрывисто спрашивает он.

— Я не чувствую никаких изменений, — мой голос слегка подрагивает в замешательстве. — Я все еще ясно помню, что произошло сегодня.

Он кивает со снисходительной улыбкой.

— Так и должно быть, — произносит он. — Такая процедура не удаляет полностью воспоминание из сознания, но делает его недоступным даже для самого продвинутого легиллимента. До тех пор, пока в руках лорда не окажется сосуд с этими воспоминаниями, наша тайна в безопасности.

Наша тайна?

О, Господи.

Он прячет стеклянный сосуд где-то в складках мантии.

Вот оно что.

Теперь все обретает смысл. Вот почему он сливал все воспоминания обо мне в Омут…

Боже, я почти забыла.

— Это был он, — шепчу я. — Он принес ваш Омут Памяти ко мне в комнату.

Он хмурится.

— Откуда ты знаешь?

— Он сам сказал мне об этом сегодня. Теперь вы знаете, что я не крала его у вас, как я и говорила.

Его рот перекашивает ухмылка, но он отворачивается прежде, чем я получаю возможность понять выражение его лица.

Черт бы его побрал. В этот момент я, как никогда, хочу видеть его лицо.

Он горько усмехается, но все еще стоит спиной ко мне.

— Каким глупцом был Антонин, — тихо произносит он. — Интересно, чего он пытался этим добиться? Почему желал зайти так далеко, пасть так низко, ради такой ерунды?

Ерунды?

О, премного благодарствую.

Не осознавая ни своих действий, ни возможных последствий, я медленно приближаюсь к нему, ступая босыми ногами по холодному полу. Не знаю зачем, но я должна увидеть его лицо. Должна знать, о чем он думает. Знать, что он так же сбит с толку и одинок, как и я.

Обхожу его спереди и останавливаюсь, осторожно заглядывая ему в глаза. Его лицо будто вырезано изо льда, а взгляд застывший, словно он смотрит сквозь меня, погруженный в свои мысли. Люциус Малфой, убийца, чудовище, бессердечный ублюдок. Как все эти качества так тщательно скрываются под этой холодной и натянутой маской, которую он носит изо дня в день? Такое чувство, что помимо маски Пожирателя Смерти, есть и другая, таящая под собой настоящего человека.

Из чего сделан этот человек, с которым я застряла здесь?

Хрусталь и лед. Яд и серебро.

Плоть.

Поднимаю руку, колеблясь сотую долю секунды, и осторожно касаюсь пальцами его щеки, ощущая тепло.

Тепло. Жизнь.

Он хватает меня за руку и уже более осмысленно смотрит на меня, отводя ее подальше от своего лица.

— Какого черта ты делаешь? — Шипит он.

— Я…

Я не знаю, что сказать.

Мне нечего сказать.

Что я делала? Зачем так хотела… прикоснуться к нему?

Его пальцы больно впиваются в кожу на моем запястье, а холодный взгляд изучает мое лицо. Злость в его глазах сменяется сосредоточенностью. Он так пристально изучает меня, словно во мне есть ответы на все вопросы, так интересующие его.

Дрожь невольно проходит по телу от глубины его взгляда. Никто и никогда не смотрел на меня так проникновенно, словно он раздевает меня, шаг за шагом обнажая душу.

Я уже увидела похожий взгляд раньше. Не такой глубины, но близко к тому.

Это должно прекратиться сейчас же. Этот взгляд… опасен.

Выворачиваю руку из его цепкой хватки. Он вопросительно выгибает бровь и улыбается одними уголками губ.

— Странно, что Антонин был готов рискнуть всем, лишь бы обладать тобой, — улыбка исчезает с его лица. Он слишком близко, и от этой близости я не могу собраться с мыслями и едва могу дышать. — Репутация… долг… ничто для него не имело значения. Он отдал жизнь в попытке забрать тебя у меня, сделать тебя своей.

Он наклоняет ближе, еще ближе. Не смею пошевелиться, но слегка поднимаю голову, глядя как его лицо приближается достаточно, чтобы… чтобы…

Он вздыхает и отворачивается от меня, чуть отодвигаясь.

Вдох. Медленно и как можно спокойнее.

Не знаю, я просто… не знаю.

— Ты ведь всего лишь грязнокровка, — шепчет он, не оборачиваясь. — Обыкновенная, ничтожная, дерзкая грязнокровка.

Пытаюсь сохранять спокойствие, когда он вновь поворачивается ко мне, и не показывать, как сильно его слова ранят меня.

Но… что-то подсказывает мне, что его слова предназначаются не мне.

Он так странно смотрит. Я тону в его глазах, они словно высасывают из меня душу. Совсем как дементоры.

Как поцелуй дементора.

Люциус снова приближается ко мне, но не касается. А я не смею сдвинуться с места.

— Что в тебе такого особенного? — Он обходит вокруг меня, заходя со спины. Теперь я не могу видеть его, но знаю, что он близко. Чувствую, что он стоит прямо за моей спиной. Его дыхание щекочет затылок.