— Я терпел все ради тебя! — он срывается на крик. — А теперь я узнаю, что единственный лучик добра и света, что остался у меня в этом страшном мире, трахается с проклятым Пожирателем Смерти уже бог знает сколько времени!

— Я все понимаю, — очередной всхлип срывается с губ. — И не прошу тебя простить меня. Но я тоже цеплялась за тебя, ты — самое хорошее, что осталось у меня, и благодаря тебе я жила. Много раз я пыталась покончить с собой, но вспоминала о тебе и понимала, что не могу тебя оставить. Ты много значишь для меня!

— Много? Больше, чем он? — напряженно спрашивает Рон.

И ни секунды не колеблясь, не задумываясь, правда это или нет, я твердо киваю.

— Конечно, больше. Ты для меня весь мир! Никогда не прощу себе, что так поступила с тобой. Клянусь всем, что у меня есть, что не хотела делать тебе больно…

— Всем, что у тебяесть? — с горечью в голосе прерывает меня он. — И что же, черт возьми, у тебя есть, а? Он же отнял у тебя ВСЁ!

Он абсолютно прав. Боже, помоги мне, помоги нам обоим, помоги нам всем! Его слова — чистейшая правда. Люциус лишил меня всего: родителей, самоуважения, свободы…

А теперь еще он забрал у меня Рона. Не то чтобы он уже не сделал этого раньше, но теперь это окончательно и бесповоротно.

Рон молча смотрит на меня — так, словно впервые видит.

— Господи, во что он тебя превратил? — шепотом спрашивает он. — Ты больше не способна отличать плохое от хорошего!

Качаю головой, чувствуя, как по щекам снова текут слезы.

— Я имею в виду… он же дьявольское отродье! — его нервы в очередной раз сдают. — Как ты можешь мириться с этим после всего, что он сделал?

— Не знаю, — едва слышно шепчу я сквозь слезы.

Он плачет из-за моего подлого предательства.

До нашего похищения я ни разу не видела, чтобы он плакал.

— Что в нем такого? — его голос наполнен болью. — Почему он? Что — во имя Господа! — такое чудовище, как он, может дать тебе?

— Разве это имеет значение? — сквозь слезы спрашиваю я.

— Да, имеет, — яростно шепчет он. — Он отнял тебя у… мне просто любопытно, что так привлекает тебя в нем, что ты позабыла все, во что верила?

Глубоко вздыхаю. Не хочу говорить ему об этом, но больше всего не хочу и дальше лгать ему. Не могу и не хочу. Он заслуживает правды.

Закрываю глаза, потому что у меня нет сил смотреть ему в глаза.

— Это не то, как если бы я хотела его. Все совсем не так. Просто… он говорил, что я ничтожество, — еле слышно шепчу я в ответ. — Раз за разом он повторял, что я грязнокровка, ошибка природы, бесполезное существо и пустое место. Он постоянно говорил это, пытаясь заставить меня поверить, что так оно и есть. И я почти поверила…

Мне трудно говорить, но я продолжаю: он имеет право знать.

— Но… когда я поняла, что он может… хотеть от меня чего-то большего… — «Господи, как же трудно объяснить», — это заставило меня…

Открываю глаза. Рон стоит передо мной, и его глаза блестят от слез.

Снова закрываю глаза и захлебываюсь в океане боли, поглотившей меня.

— Это заставило меня вновь почувствовать себя человеком. Потому что поддаваясь чувствам, он шел против своих убеждений, и все ради меня, а значит… я чего-то стою.

В очередной раз открыв глаза, натыкаюсь на его взгляд, полный обиды и боли.

— Я никогда не считал тебя грязью, Гермиона. Ты значила для меня больше, чем кто-либо в этом мире!

Слезы текут по моим щекам. Боже, что же я наделала? Как могла так с ним поступить?

— Я присматривал за тобой, — продолжает он. — Хотел заботиться о тебе. Каждый раз, глядя на тебя, я видел всю твою боль и страдания, — он всхлипывает, и его голос надламывается. — Я бы все отдал, лишь бы забрать эту боль! Боже, Гермиона, я любил тебя! Можешь называть меня наивным дураком, но я думал, что ты тоже меня любишь!

— Рон! — его имя со всхлипом срывается с губ, я хочу вновь коснуться его руки, но он отшатывается.

Боль просто невыносима. Потому что с четвертого курса я мечтала, как однажды он скажет мне эти слова, а я бросила их ему в лицо, и ради чего? Ради мужчины, который не способен любить никого, даже собственного сына, не говоря уже о грязнокровке.

— Я тоже любила тебя, Рон! И до сих пор люблю!

— Если это правда, тогда почему ты обратилась к нему — к нему! — чтобы вновь почувствовать себя человеком?! — он недоверчиво качает головой. — Святые небеса, да он же разрушил твою жизнь!