Но я в том же самом платье, что и в предыдущем воспоминании.

Кажется, я знаю, когда это было. Люциус только что застал нас с Роном, обнимающихся, и в ярости вышвырнул его из комнаты.

Боже, умоляю… это нечестно!

— Господи, Гермиона, что он сделал с тобой? — дрожащим голосом спрашивает Рон.

Хороший вопрос.

Я помню это. Это был один из самых унизительных моментов в моей жизни. Я не знала, что чувствовать и что думать. Люциус изменил всё, и я не понимала — почему.

Боковым зрением замечаю, что Рон наблюдает за мной, но я опускаю глаза в пол и качаю головой.

Люциус врывается в комнату, резко распахивая дверь.

— Я же сказал тебе, чтобы к моему приходу ты встала с пола!

Он поднимает палочку, и я кричу от боли. Заклинанием он вздергивает меня с пола и тащит через комнату, прижимая другим заклинанием к стене.

Рон поворачивается ко мне, его лицо полыхает от злости.

— Как ты позволяешь ему делать это? — он хватает меня за руку и сжимает ее. Сильно. Больно. — Почему ты не сопротивляешься?

Сбрасываю его руку.

— А что я могу? — слышу голоса из воспоминания, но не улавливаю смысла слов. — Ты когда-нибудь мог сопротивляться Беллатрикс или Эйвери? У них есть палочки! Бога ради, Рон, да даже если бы у него ее не было, Люциус намного сильнее меня…

— Неправда! — шипит он. — Нет! Это смешно! Посмотри на себя! Ты позволяешь ему делать с собой всё, что ему заблагорассудится!

— У меня не было выбора! — надломленным голосом возражаю я. — У меня никогда не было выбора, никогда! Он не давал мне ни единого шанса. Он никогда…

Умолкаю на полуслове. Не могу ручаться за себя, ступая на столь зыбкую почву. Надеюсь, если я промолчу, мы выберемся отсюда раньше, чем увидим что-нибудь похлеще того, что было.

— Видишь, грязнокровка, ты принадлежишь мне, — тихо произносит Люциус. Рон и я поворачиваемся, чтобы увидеть, как Люциус проводит большим пальцем по моим губам. Его лицо так близко. Слишком близко. — И ты знаешь это. Я вижу правду в твоих бездонных глазах.

С трудом сглатываю ком в горле.

— Рон, я…

— Ш-ш-ш, — он внимательно смотрит на нас с Люциусом и хмурится.

Почти плача от отчаяния, я тоже поворачиваюсь к воспоминанию.

Люциус убирает руку от моего лица и опускает ее вниз, смыкая пальцы на моем запястье и прижимая руку к стене.

— Ты знаешь, что не я захватил власть над тобой, ты сама, по собственному желанию, дала мне в руки оружие и подчинилась мне. Да, без борьбы не обошлось, но теперь ты впустила меня в свою душу.

Люциус делает взмах палочкой, и я задыхаюсь от боли, потому что на моей ладони появляется кровоточащий порез. Рон резко выдыхает, явно жалея меня, но мне все равно. Я равнодушно смотрю на рану. Я видела ее раньше. Я помню и знаю каждый шрам, оставленный Люциусом на моих руках.

— Чары Уизли не идут ни в какое сравнение с той властью, что я имею над тобой, грязнокровка. Ты и сама это понимаешь. Порой это выглядит смешно и жалко — то, как все твое существование стало зависеть от меня, пусть ты и не хотела этого.

Глубоко вздыхаю, так, что легкие вот-вот лопнут. Уверена, Рону очень больно слышать это. И я даже представить не могу, насколько…

Украдкой смотрю на него. Гримаса боли и горечи исказила его лицо.

Ласково беру его за руку.

— Не слушай, Рон, — шепчу ему. — Он просто пытался достать меня. Все это неправда.

Ложь. Ложь. ЛОЖЬ.

Дымка вновь размывает картинку перед нами, пряча от меня выражение его лица, и на какое-то мгновение мне кажется, что сейчас мы покинем Омут…

Но нет. Пощады не будет. Мы в комнате Люциуса, но это очередное воспоминание.

Люциус стоит в углу комнаты, глядя в большое зеркало напротив себя.

Кажется, целую вечность он смотрит на свое отражение. В его лице смешались ненависть и борьба.

— Что он делает? — тихо спрашивает Рон.

Но в следующую секунду он находит ответ на свой вопрос.

Люциус резко поворачивается и, схватив со стола серебряный подсвечник, с силой швыряет его в зеркало.

Миллионы осколков летят в разные стороны и осыпаются на пол.

Рон потрясенно вскрикивает, но я едва слышу его. Мой взгляд прикован к Люциусу, стоящему на разбитом стекле.

Воспоминание опять ускользает, растворяется в воздухе.

— Что это была за чертовщина? — голос Рона пробивается ко мне сквозь дымку. Он в замешательстве.

Но я-то знаю, в чем дело. Люциус ненавидит не только меня.