Смотрю в его открытое доброе лицо и спрашиваю себя, какого черта я променяла его на Люциуса, который лгал мне каждый день, каждую минуту, потому что ему слишком тяжело смотреть правде в глаза.

— Грязнокровка.

О, ну почему это слово имеет надо мной такую власть?.. Почему эти четыре слога выцарапаны где-то в моей груди, заставляя сердце почти инстинктивно отзываться на них?

Господи Иисусе, помоги мне! Поворачиваюсь к Люциусу, впиваясь взглядом в его бледное, застывшее лицо: в его глазах полыхает ненависть, и сейчас я ненавижу его больше всего на свете, но все равно не могу не смотреть на него.

Он пристально смотрит мне в глаза так, словно они — маленькие окошки, через которые можно разглядеть самые потаенные уголки моей души.

Он применяет легилименцию. Странно… он давно уже так не делал, потому что знает меня слишком хорошо.

— Собираешься бросить меня, грязнокровка? — тихо спрашивает он.

На глаза вновь наворачиваются слезы. Почему, когда мой разум отвергает Люциуса, душа вопреки всему рвется к нему?

И он знает. Знает меня слишком хорошо. Чувствую невесомые щупальца, перебирающие мысли в моей голове. Люциус едва заметно улыбается.

— Видишь, Уизли, ее влечет ко мне, — шепчет он, не отрывая от меня взгляда, потому что эти слова предназначаются мне и только мне одной.

Рон снова крепко сжимает мою руку.

— Гермиона, — он зовет меня дрожащим голосом, — ты не обязана подчиняться ему.

О его взгляд запросто можно порезаться; он обхватывает ладонями мое лицо.

— Ты не принадлежишь ему, — горячо шепчет он. — У него нет на тебя никаких прав.

Кем я хочу быть? Гермионой? Или грязнокровкой?

Подумать только… я дожила до того дня, когда у меня появился какой-никакой, но выбор.

Одинокая слеза катится по щеке. Я плачу из-за Рона, из-за всего этого хаоса, из-за себя…

Рон следит взглядом за маленькой капелькой на моем лице и, нахмурившись, поворачивается к Люциусу.

Люциус встречает его взгляд, победно улыбаясь.

— Почему ты не хочешь оставить ее в покое? — в нем клокочет ярость. — Что, во имя Господа, тебе нужно от нее? Посмотри, что ты с ней сделал! Она не заслуживает этого!

Выражение лица Люциуса не меняется — ледяная бесчувственная маска, — но если приглядеться, можно увидеть, как его глаза чуть темнеют.

— Черта с два я буду перед тобой оправдываться, Уизли.

Несмотря на то, что он произносит это почти одними губами, мне кажется, я точно слышу стальные нотки в его голосе.

Рон почти откровенно насмехаясь, качает головой.

— Чего ты хочешь? Хочешь, чтобы она любила тебя? Но невозможно любить того, кто надругался над тобой и продолжает издеваться, — а ведь именно это ты и делаешь, Малфой! — так что не тешь себя иллюзиями!

Люциус издает смешок.

— Ох, а ты у нас прямо такой знаток женской души, и тебе известно все о том, как заставить женщину любить тебя.

Лицо Рона вспыхивает, и он стискивает кулаки.

— Прекрати! Довольно, — обращаюсь к Люциусу дрожащим голосом, но он даже не слышит меня. Он подходит к Рону, глядя на него сверху вниз. Рон возвращает ему взгляд, в котором явственно читается вызов.

— Не говори мне ничего о грязнокровке, Уизли, — ядовито произносит Люциус. — Я знаю ее намного лучше, чем ты. Я знаю… — он делает паузу, проводя языком по зубам, — каждую частичку ее тела и души, которые никогда не узнаешь ты.

Рон срывается, целясь кулаком Люциусу в лицо, но последний оказывается проворнее и, уклонившись, бьет Рона в живот. Все происходит слишком быстро. Для меня, для Рона, слишком…

Рон сгибается пополам и падает на пол, а Люциус начинает с ожесточением пинать его снова и снова, и я не могу выносить крики Рона. Это несправедливо! Остановитесь!

— Оставь его! — обхватываю Люциуса в попытке оттащить от Рона, но он продолжает его избивать.

— Я терпел тебя слишком долго, Уизли! — злобно шипит он. — О, поверь, если бы все зависело от меня, я бы прибил тебя в тот самый момент, когда увидел, как ты прикоснулся к ней!

Подпрыгнув, повисаю у Люциуса на шее, оттаскивая его назад, как я делала когда-то с Долоховым.

Он резко оборачивается, сбрасывая меня со спины и одаривая убийственным взглядом.

— Совсем свихнулась? Какого хрена ты творишь?

Наотмашь бьет меня по лицу.

Падаю на пол.

Ох…

Не могу сдержать слез. Потому что Рон судорожно дергается в агонии. Потому что Люциус уже давно не поднимал на меня руку, и я думала, что он, возможно, завязал с этим. А еще я плачу из-за того, что делаю с Роном и с… собой.

Ну и конечно же оттого, что скулу сильно жжет.

Оно того стоит?