Невольно усмехаюсь.

Ошибка. Она вновь смотрит на меня, но на этот раз ее взгляд намного жестче.

Улыбка моментально сходит с лица, и меня пробивает озноб. В панике смотрю на Люциуса, но он не обращает на меня внимания, а взирает на Беллатрикс с такой ненавистью во взгляде, словно придушил бы ее, будь они наедине.

Только она не замечает этого.

— Думаю, грязнокровка могла бы спеть для нас.

Меня прошибает холодный пот. Что… почему?

— Какого черта? — хмуро бросает Люциус.

Она резко оборачивается к нему.

— А почему бы и нет, Люциус? Почему? Уверена, у нее ангельский голосок.

Едва слышное хихиканье проносится по комнате, но большего поощрения Беллатрикс и не нужно. Она подходит ко мне, пошатываясь от выпитого за ужином вина, и грубо хватает за руку, поднимая меня на ноги.

— Оставь ее, — Рон тоже поднимается на ноги, но я качаю головой, безмолвно умоляя его не вмешиваться: не хочу, чтобы он снова пострадал из-за меня.

— Заткнись, Уизли. Или хочешь, чтобы я наложила на нее Круцио? — угрожающе шипит она. — Как знать, возможно, это будет более интересным зрелищем.

Рон моментально теряет весь запал, яростно сверкая глазами, а Беллатрикс победно скалится.

— Ну? — истерически выкрикивает она.

Рон сжимает кулаки и опускается обратно на скамью.

— Ха! — каркает ведьма, и меня передергивает, а она уже тащит меня в центр комнаты. Замираю на месте, когда она отпускает меня, и чувствую, как перед глазами встает пелена, а в голове шумит. Боже, нет, мне плохо…

Глубоко вздыхаю, и зрение становится чуть четче.

В оцепенении смотрю на людей сидящих передо мной. Многих я не узнаю. Мужчины и женщины разных возрастов. Некоторые вполне привлекательны, кто-то — ничем не примечателен, а иные — откровенно уродливы. У одного мужчины столько шрамов, что кажется, у него только один глаз и половина носа. А у одной из женщин настолько широкие брови, что невольно задаешься вопросом, как она еще может что-то видеть. Рядом с ней женщина с такой бледной кожей, ярко-красными губами и белоснежными зубами, что у меня мелькает мысль: она вампир…

А вот и знакомые лица: Макнейр, Крэбб, Гойл и Нотт. Драко, чей взгляд горит в предвкушении моего унижения. Эйвери, как всегда, спокоен и холоден, не упускает ничего из виду. И Люциус… Люциус…

Прищурившись, он невозмутимо смотрит то на меня, то на Беллатрикс, но я прекрасно вижу, что он в ярости. И эта ярость направлена на нее…

Беллатрикс с грохотом садится на свой стул, улыбаясь, как сумасшедшая.

— Так, — начинает она, изогнув бровь и садистски ухмыляясь, — и чего ты ждешь? Пой!

Господи, этого не может быть. Я не могу сделать это, только не в присутствии всех этих людей.

С трудом сглатываю, губы дрожат.

— Пожалуйста, я не могу…

Она сцепляет руки в замок.

— О, какая скромность! Но ты, кажется, меня не поняла, — стальные нотки появляются в ее голосе. — Я хочу развлечься, поэтому ты споешь для нас. Я всегда получаю то, что хочу…

— Беллатрикс, — обрывает ее Люциус, и его голос звенит сталью, — не так уж сильно тебе нужно это развлечение. Оставь грязнокровку в покое.

Прищурившись, она пропускает его слова мимо ушей.

— Пой, я сказала! Пой! — она ударяет кулаком по столу.

Украдкой смотрю на Люциуса: он хмуро взирает на Беллатрикс и, кажется, вот-вот начнет кричать на нее. Не могу этого допустить, иначе подозрения только усилятся. Господи, как же хочется провалиться сквозь землю.

Несмотря на жгучее унижение, в голове всплывают строки одной песни, которую мне пела мама, когда я была маленькой, и слова которой я при некой доле везения могла бы вспомнить.

— Есть г-город на свете, где м-много прелестниц…*

Кто-то засмеялся.

Запнувшись, опускаю голову, и по щеке стекает слеза стыда.

— Хватит, — резко бросает Люциус.

— Ой, да ладно тебе, — вмешивается незнакомый мне мужчина.

Сжимаю кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони, в голове вновь шумит. Боже, мне нехорошо, перед глазами все плывет…

— Не нахожу ничего веселого в публичном унижении, — отвечает Люциус. — Все, чего вы добьетесь, это сомнительное веселье для себя и страдания — для нее. В этом нет необходимости.

— Я смотрю, ты запел по-другому, Люциус, — огрызается Беллатрикс.

Иисусе, да заткнись ты! Заткнись!

Головокружение становится невыносимым, и я закрываю лицо руками и потираю глаза, чтобы прийти в себя, но комната все еще расплывается.

— О, вы только посмотрите на нее! — язвительно произносит Беллатрикс. — Прости, если расстроила тебя, бедненькая грязнокровочка.

— Да замолчи уже, Белла! — повышает голос Люциус. — Ты как ребенок, ей-богу!

Я едва понимаю его слова. Едва понимаю, что происходит вокруг. Мне вдруг становится так легко, в голове пустота, а ноги будто ватные…