Сглатываю очередной жалобный стон.

Он помогает мне встать на ноги.

— Он не выжил, но ты жива, — шепчет он. — Ты жива. Посмотри на меня, Гермиона, посмотри на меня!

Голова едва слушается меня. Наши с Роном взгляды встречаются.

— Ты выжила, — повторяет он.

В ушах стоит гул.

— Помнишь, когда меня только схватили? Беллатрикс тогда сказала, что мы сдохнем, как только они с нами закончат. Но мы живы, Гермиона. По прошествии стольких месяцев мы все еще живы.

Икнув, тяжело вздыхаю.

— Я так устала, Рон.

Он держит меня за подбородок, не давая отвернуться.

— Не смей сдаваться, — яростно шепчет он. — Только не сейчас. Не после всего.

Подаюсь вперед, облокачиваясь лбом на его грудь, у меня так кружится голова.

— Я не знаю, смогу ли.

Он зарывается пальцами в мои волосы.

— Ты не одна, Гермиона.

Медленно обдумываю его слова.

Он прав. Я должна жить. Научиться жить дальше.

Но это так трудно.

— Пойдем.

Взяв меня за руку, он помогает мне забраться в лодку, а затем отталкивается ногой от берега.

Смотрю, как дом, приютивший нас в последние месяцы, постепенно скрывается за темной дымкой. Сказочный замок из книг моего детства — я представляла его именно таким.

Пугающим.

Но прекрасным.

Отворачиваюсь. Я больше не верю в сказки.

Я больше не верю в Бога. Это всего лишь очередная сказка.

Рон молчит. И я тоже.

Без него лодка кажется пустой. Прежде он всегда был рядом.

«Так давно… ты помнишь?»

Всхлипываю. Как он мог спрашивать меня, помню ли я?

Я чувствую тепло его ладони, хотя сжимаю в руке только воздух.

Мы уплываем из пещеры под открытое небо. В сумерках оно кажется грязновато-синим, а на горизонте уже загорается рассвет.

Почему солнце встает? Почему Земля вертится? Почему мир продолжает существовать, когда он мертв и я мертва вместе с ним?

Проблеск зеленого под поверхностью воды привлекает мое внимание.

Зеленые, блестящие, пустые глаза смотрят на меня. Одна пара. Две. Три…

Внезапно в голову приходит ужасная мысль: станет ли он… одним из них?

Я… господи, надеюсь, что нет.

Может быть, дать им утащить меня на дно, в бездну, где беспросветно темно и холодно. Тогда мы могли бы плыть сквозь тьму вместе, отныне и навсегда, аминь.

Рон открывает флакон с кровью и льет ее в воду, прогоняя существ обратно в пучину. Кровь клубится в воде, спирали алого растворяются, — чистейшая кровь Нарциссы Малфой.

Она выглядит точно так же, как и моя.

— За что ты так меня ненавидел? — шепчу в пустоту. — Почему ценил свою жену больше, чем меня?

Ответа нет. И никогда не будет. Люциус никогда откровенно не говорил мне, почему так сильно ненавидел меня, потому что я никогда и не понимала его ответов на этот вопрос.

Ненавижу его за это. Если бы он только был честен сам с собой, если бы не был таким трусом, мы могли бы сбежать еще несколько недель назад, и сейчас он был бы жив, и мы были бы вместе. Не только потому, что не могли представить жизни друг без друга, но и потому, что были бы вынуждены держаться вместе.

— Гермиона? — шепчет Рон.

— Ничего, — отрицательно мотаю головой.

И, закрыв глаза, бормочу мантру во имя выживания.

Я смогу жить. Я должна жить. Я смогу жить. Я должна…

Лодка ударяется о берег.

Открываю глаза.

Мы на месте. На другом берегу. Снова в стране живых.

Выбравшись из лодки, Рон протягивает мне руку, чтобы помочь.

Едва мои ступни касаются берега, лодка отплывает обратно, исчезая в тумане.

Поворачиваюсь к Рону.

— Можно? Минутку…

Он сжимает губы, но кивает, отходя от меня на несколько шагов.

Поворачиваюсь обратно к реке.

Однажды он сказал, что скорее умрет, чем оставит меня.

Мне еще так много хочется у него спросить. Например, что он думал и чувствовал ко мне, ик Рону, к своим жене и сыну.

Я хотела бы узнать, смог бы он стать хорошим отцом во второй раз.

— Ты должен дождаться меня, — мой шепот растворяется в ледяном воздухе. — Обещай мне.

Тишина в ответ.