Ей несложно любить его. И это прекрасно.

Он растит ее сына, как родного: играет с ним в квиддич, читает сказки, укладывает спать. Он изо всех сил старается любить его, хотя по-прежнему люто ненавидит его отца.

Было бы проще, будь он похож на Гермиону.

«И сказала жена змею: плоды с дерев мы можем есть…»

К счастью для Гермионы, ее старший сын не унаследовал цвет глаз отца. Иначе ей было бы невыносимо каждый день видеть уменьшенную копию Люциуса Малфоя. Серые глаза свели бы ее с ума.

Конечно же, ходили слухи. Пока она была в плену, Гарри всем сообщил, что она в заложницах у Люциуса Малфоя и тот пытает ее для Волдеморта, поэтому они много времени проводят вместе.

А когда она стала жить с Роном после побега, и через несколько месяцев у них родился сын, грязные языки трепали: мол, парень не растерялся.

Сальные шуточки сходили на нет по мере взросления мальчика: не было никакого сходства между рыжим веснушчатым Роном и светловолосым сорванцом с бледной кожей, которого он называл сыном.

«Бедняжка», — шептались люди.

«…только плодов дерева, которое среди рая, сказал Бог, не ешьте их…»

Это один из самых неприглядных пороков человеческих — смаковать чужое горе, как коллекционное вино. Именно поэтому домыслы о том, что произошло с Гермионой во время плена, еще долгое время после окончания войны будоражили сознание людей.

Общественность отказывалась верить, что это ребенок Люциуса Малфоя, все-таки тот происходил из древней чистокровной семьи, где идеалы ценились больше жизни. Он десятилетиями считал грязнокровок язвами на теле волшебного общества, от которых необходимо избавиться как можно скорее.

«…их и не прикасайтесь к ним…»

Сын Гермионы подрастал, и отдельные шепотки о том, что так называемые жизненно важные идеалы Люциуса Малфоя не помешали ему сделать то, что он сделал, превратились в навязчивый гул.

«…чтобы вам не умереть».

Гермиона молчала, позволяя людям болтать что вздумается? и осаживала каждого, кто пытался заговорить с ней об этом. В конце концов, Рон так много для нее сделал, она ни за что не причинит ему боли, объявив во всеуслышание, как сильно любила Люциуса Малфоя и как тот старался преодолеть самого себя ради нее — упираясь, сопротивляясь, сражаясь с собой каждую минуту, не желая верить, что приоритеты, на которых он выстроил свою жизнь, могут потерять для него всякую ценность.

«Какая храбрая, — шептались за спиной. — Должно быть, это ужасно — иметь ребенка от насильника, смотреть, как он растет и с каждым днем становится все больше похож на отца».

Гермиона лишь кусала губы и продолжала жить, вернее, существовать день за днем.

И сказал змей жене: нет, не умрете…

У них с Роном есть еще двое детей: мальчик и девочка. И, хвала господу, они похожи на отца.

Сын Люциуса и Гермионы не знает правды о своем рождении. Конечно, он слышал сплетни, но не обращает на них внимания ради спокойствия матери, да и своего тоже. Это всего лишь слухи.

Нельзя винить его за нежелание верить в то, что его отец был насильником и Пожирателем Смерти.

«…но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши…»

Можете ли вы представить, что Люциус и Гермиона живут вместе в обычном мире? Покупают дом, растят детей, заводят собаку. Люциус приносит Гермионе завтрак в постель. Они спорят по поводу закладной и сидят в саду, распивая чаи?

Нет, так бы не вышло.

…и вы будете, как боги, знающие добро и зло…

Но все мы так слепы, когда любим. Поэтому она не может его отпустить. Он всегда где-то поблизости. Как и прежде, он следует за ней тенью. Когда она просыпается, когда готовит детям завтрак, когда идет на работу — он сопровождает ее неотступно.

Особенно сильно ощущение его присутствия, когда она смотрит на сына: повзрослевший, он так похож манерами и поведением на аристократа, которым ему, увы, никогда не стать, даже несмотря на то, что это право принадлежит ему по рождению.

Она хочет умереть, и это печально. Каждый день она обдумывает различные сценарии, но знает, что обязана продолжать жить. Это стало ее долгом. Она столько раз смотрела в глаза смерти, когда была подростком, так что жить теперь — ее обязанность.

Она хранит память о Люциусе. Он — ее мрачная тайна. До конца жизни она будет хранить ее за семью замками в самом потаенном уголке души. Она ни с кем о нем не говорит. Даже с Роном. Она хранит его только для себя.

Она просыпается рано утром, провожает детей в школу, завтракает, читает книги, избегает соседей, ходит на работу и возвращается домой, чтобы поужинать с Роном и детьми. А потом идет спать. Иногда она даже спит. Но чаще всего — нет.