— Интересно. Какой?

— Не нарушать личное пространство другого человека.

— О-о, — восхитился мужчина. — Елена Олеговна, вы разбираетесь в психологии?

— Представьте себе — да! Не все девушки так пустоголовы, как те, с которыми вы привыкли общаться, Виктор Альбертович.

Мужчина облокотился на косяк окна, с интересом наблюдая за каждым её движением. Орлова начинала чувствовать себя неловко, захотелось просто уйти, но они опять соревнуются в остроумии — нужно было уже довести этот словесный пинг-понг до логического конца.

— Откуда вам известно, с какими девушками я общаюсь, княжна? — приподнял он брови.

— Только на таких действуют ваши чары — усмехнулась она. — Умной будет недостаточно одних ваших прекрасных глаз, барон.

— Вы сделали мне комплимент? Очень мило.

Елена на миг смутилась:

— Никаких комплиментов я вам не делала, не нужно перевирать смысл моих слов.

— Вы правы, Елена Олеговна. Умные женщины — сущее наказание.

— Потому что они видят нас насквозь, Виктор Альбертович, — сузив глаза, произнесла она.

— А если эти женщины ещё красивы и остры на язык — мужчине уже не спастись… — Виктор двинулся к ней, резко сократив расстояние.

— Что вы собира… — но Елене было нечем договорить, и мы так и не узнаем, что она хотела бы сказать.

Виктор схватил её в объятия и поцеловал. Девушка тут же возмущённо забилась в его руках, пытаясь оттолкнуть от себя. Мужчина позволил прервать поцелуй и ослабил хватку. Возмездие не заставило себя долго ждать, прилетев громкой пощёчиной, отозвавшейся эхом по всему коридору.

Елена, тяжело дышала и потирала руку — от души треснула его всё же. Она успела сделать несколько шагов прочь от него. Обернулась и бросила:

— Надеюсь, эта встреча — последняя, — она убежала, придерживая платье.

Мужчина потёр саднящую щеку. Как-то не похоже, чтобы он ей нравился. Красивая, умная, и ему не по зубам — идеальная женщина.

Оставалось три недели…

В расстроенных чувствах Виктор покинул званый ужин.

Ему очень не хотелось бы проиграть спор, но слишком мало возможностей с Еленой увидеться. Да и его штучки, как ни прискорбно, на ней. действительно, не работали.

Коня жаль, да и образ сердцееда заметно подпорчен…

Барон решил отправиться в игорное заведение — проверить свою удачу и отвлечься от последних событий. Будто бы сама Фортуна вела его за руку сегодняшним вечером.

Только переступил порог, как сразу заметил потасовку в углу комнаты. Кажется, это князь Олег Орлов, отец Елены. Мужчины громко ругались, кидая карты друг в друга.

— Добрый вечер, Господа, — поклонился Виктор им. — Что здесь происходит?

Спорщики устремили взгляд на Гинцбурга.

— Добрый вечер, барон. Ничего особенного, просто кто-то нечестно играет, — повернулся один из игроков к барону.

— Сам мухлюешь, понял? — крикнул Олег Иванович.

— Нет, вы это слышали? Проиграл, и не хочет отдавать дом!

— Какой ещё дом? — нахмурился молодой человек.

— Вот, — протянул ему бумагу оппонент князя, которую он тут же бегло просмотрел.

Закладная. Поместье Орловых передавалось победителю партии в покер. Подпись князя так же присутствовала. Документ имел юридическую силу.

— Эта бумага была на кону. Я выиграл, а он не хочет отдавать дом.

— Что же вы, Олег Иванович, — повернулся к нему Виктор. — Карточный долг — святое.

— А я ему о чём? — снова вклинился в диалог победитель.

Мужчины были явно выпившие.

— Уважаемый, — обратился барон к выигравшему партию. — Я готов выкупить у вас эту бумагу за достойную цену.

— О, — удивился господин. — А вам, барон, зачем эта рухлядь?

— Это уж не ваша забота, — мило улыбнулся Гинцбург ему. — Соглашайтесь, дороже вы его всё равно не продадите.

— Ну что ж… Забирайте, если вы готовы прямо сейчас мне выписать чек.

Виктор молча достал книжку и заполнил данные. При свидетелях он вручил чек с крупной суммой и подписью теперь уже бывшему владельцу особняка Орловых. Мужчина внимательно изучил его и, убедившись, что всё в порядке, отдал закладную барону. Теперь бумага о том, что князь Орлов передает поместье во владение победителю в покер, принадлежала Виктору.

— Спасибо, — Олег Иванович протянул руку за закладной.

— Кто вам сказал, князь, что я отдам бумагу? Дом теперь мой.