Шрифт:
Крылов взглянул на Ильюхина. Тот потер лоб рукой и ответил коротко:
– Бывал. Когда однажды пришлось отпустить насильника и убийцу. Доказательств не было, но я точно знал, что он изнасиловал и убил минимум трех девочек, каждой из которых было меньше десяти лет…
Егор столкнулся взглядом со Штукиным. Валера пожал плечами и спросил его:
– Думаешь, пожалею?
Все заулыбались, и Штукин улыбнулся тоже:
– Ныряешь в черной воде… Ныряешь за красивой, хорошей бабой, которая утопла не за понюшку табака… И ни черта не видно, только тени какие-то… И вдруг – рука на тело натыкается! А воздуха больше нет… Выныриваешь – и снова вниз, но уже найти ничего не можешь… и вылезаешь ты из воды уже мерзавцем. Вот тебе и ад!
К столу вдруг подошла Зоя и начала сметать крошки и прибирать лишнее. Она выглядела очень хорошо: красивая и дородная, словно Аксинья в «Тихом Доне».
– А Валерка-то не соврал, – с легкой улыбкой сказала Зоя.
Юнгеров неожиданно встал, потянулся, подошел к Егору, приобнял его сзади и прошептал на ухо:
– А где твой ад, сынок?
Шепот этот гулким эхом разметался по всем углам гостиной. Зоя выпрямилась и посмотрела Якушеву прямо в глаза. Только тут Егор заметил, что руки у нее белые, будто испачканные мукой.
– Пельмени лепила? – неожиданно для самого себя спросил ее Егор.
Все засмеялись, Зоя тоже улыбнулась:
– Ты на вопрос-то отвечай…
Якушев обвел стол взглядом. Все сидевшие за ним смотрели на него, ждали и улыбались, но не язвительно, а очень по-доброму, можно сказать – по-семейному…
Егора вдруг пробила испарина, так как даже во сне он понял, что это – всего лишь сон. А ему больше всего на свете не хотелось просыпаться…
КОНЕЦ
17 февраля 2004 года
Дополнительные материалы
УВАЖАЕМЫЙ ЧИТАТЕЛЬ!
Если Вы дошли до этих строк, то, стало быть, только что закончили чтение романа «Свой – чужой». Вам судить, каким он получился. Нам, авторам, кажется, что роман закончился не на самой мажорной ноте, а, между тем, хотелось бы, чтобы Вы, Уважаемый Читатель, закрыли книгу с улыбкой. Поэтому мы решили добавить к основному тексту романа несколько эпизодов из жизни главных героев. Предлагаемые Вам истории никак не влияют на основной сюжет романа. Это, так сказать, просто – дополнительные материалы. Знаете, как сейчас принято у киношников – сначала на видеокассетах и ДВД идет фильм. А для желающих – еще и сцены, снятые, но не вошедшие в окончательную версию…
А вообще-то, нам просто самим жалко расставаться с нашими героями. Однако, как ни жаль, а однажды все-таки приходится прощаться…
Андрей Константинов, Евгений Вышенков
5 января 2005 года
Юнгеров (прошлое)
Юнгерову после осуждения в 1993 году не дали досидеть срок в Питере или Ленобласти, и этапировали на Урал. В тюрьме Екатеринбурга он задержался почти на месяц. Там случилась эта история, очень многому его научившая.
…Ночью в этапном помещении Свердловского централа случилось переполнение. Случилось это ровно как происходило и вчера, и позавчера, и со времен постройки тюрьмы при Екатерине Второй. Соответственно выполнять инструкции, гласящие о содержании этапированных в соответствии с режимами, никто и не думал. Нет, женщин и малолеток, конечно, отдельно. А с остальными – «как забьем». Не до хельсинских соглашений.
Посему к первоходам общего режима попадали «строгачи» и даже «полосатые», то есть особо опасные. Народец двигали в разные места: кого в лагерь; кого из лагеря на больничку; а энтого обратно в изолятор города, где нечаянно всплыли его прошлые художества. Всех движений и не перечислишь. Ночная смена подустала, но еще не дошла до остервенения. Шмоны проходили спокойно, скучно: «Давай, давай, мужики! Будем тормозить – пролетите с баней. Тюрьма не резиновая, беда общая, а жалованье наше грошовое.»
Особо опасный рецидивист Бабицкий Моисей Наумович, по прозвищу Чернокнижник был определен в камеру номер два-девять-три, где должен был с неделю ожидать формирования этапа в межобластную тюремную больницу. Диагноз лагерного лепилы [32] – язва желудка – обошелся Чернокнижнику в 230 рублей. Надоело ему, понимаете ли, чалится в Пермских лагерях, хотя, конечно, он и не надрывался. Его знали, а кто не знал, те слыхали. Моисей Наумович был старый вор-карманник и сидел только по статье 144. Шестой раз за одно и тоже – признак ортодоксальности и мастерства. Этим он и гордился. Действительно, подобное встречалось редко.
32
Лепила (блатн.) – врач.
Был, правда, у старого косячок [33] , про который слышали лишь посвященные. Четвертая ходка была искусственная. В ресторане «Универсаль» города Ленинграда, Бабицкий ткнул вилкой официанта. Ткнул глубоко. Мусора углядели повод посадить, так как отчаялись взять на «кармане» с поличным. Чернокнижник понял, что доблатовался и хулиганка может испортить безупречную анкету. Он договорился с операми, что согласен сесть, якобы, за «карман». Искрометная комбинация закончилась тем, что двоюродный брат начальника отдела Главка Ильюхина стал жертвой, у которого «вытащили» кошель в Гостином Дворе. Опера задержали понарошку Чернокнижника с поличным. Понятые из школы милиции удостоверили факт изъятия. Бабицкий выторговал себе возможность отрицать вину. Ну, что за вор, если он сознается хоть в чем-нибудь! Хором уговорили районного следователя. Тот поохал: «Да ради бога!». Ситуацию выправили. Четвертый приговор был точным – за хищение личного имущества граждан, совершенное ранее судимым за аналогичные… Да, с официантом коллеги Чернокнижника утрясли. В конце концов вилкой ткнул – не вилами! Чего визжать?
33
Косячок (блатн.) – неправильный поступок.