Катрин заставила Жо выполнить обязанности парикмахера. Юноша старательно подравнял золотистые пряди. Наставница сидела, молчаливая и напряженная. Жо закончил с затылком и неуверенно сказал:

– Кэт, знаешь, мне кажется...

– Кажется, что я трясусь? Совершенно верно. У меня даже ноги подгибаются, — Катрин глубоко вздохнула. — Даже не представляю, что будет если...

– Кэт, в любом случае, конец света завтра не наступит.

– Наступит, — наставница снова тяжко вздохнула, и рявкнула: — А ну, брысь!

Сунувшаяся, было, в кают-компанию, Рататоск исчезла и сказала из-за двери:

– Я только подмести хотела. И попросить...

– Сгинь! Потом поговорим. Сейчас за ухо вышвырну.

Рата возражать не решилась, исчезла.

Жо занялся челкой наставницы и пробурчал:

– Кэт, ты не нервничай. И на девчонку не кричи. Она тоже волнуется. Экие все нервные, — у меня самого сейчас руки затрясутся и я тебе ухо напрочь отхвачу.

– Ну, да, — ухо за ухо, зуб за зуб.

– Я не в том смысле.

– И в том тоже. Рата — девица с обаянием, пусть и замурзанным. Я ее обижать не собираюсь, но сегодня пусть под руку не попадается.

– Я понял. Кэт, извини, но я хотел спросить...

– Ты пойдешь. Ты, Ква, и я. Иначе, кто-то из нас троих, оставшись на борту, определенно спятит.

Катрин ушла в свою каюту. Жо поднялся наверх. Рата и стоящий на вахте Вини-Пух разглядывали берега.

– Ква сказал, что здесь контрабандисты раньше прятались. Он здесь даже когда-то сцепился с ними.

– Я знаю. Мне леди сказала, она здесь тоже бывала.

Жо посмотрел на девочку. Рататоск подперла кулаком подбородком и с удвоенным вниманием разглядывала голый обрыв.

– Ратка жертву морским богам принесла, — сообщил Вини-Пух. — Косицу обрезала и на дно отправила. Говорит, у них после долгого похода все так делают. Чудно. Ладно, раз вы у штурвала, я пройдусь, нос проверю.

Вини-Пух потопал по влажной от моросящего дождя палубе. Пустой, с убранными парусами, катамаран выглядел каким-то брошенным.

– Рата, ты зачем про богов выдумала? Думаешь, Вини поверил? Зачем было волосы резать?

– Мне нравится, как леди выглядит, — пробурчала девочка. — Можно мне хоть напоследок красивой быть попробовать? Не волнуйтесь, милорд, — меня и обстриженную купят.

– Дурная ты, Рата. Смотри — теперь у тебя волос мало и уши, которые тебе надерут, нечем будет прикрыть. Да, надрать уши — это будет правильно. А продавать тебя никто не будет. Уж могла бы ты и поверить. Не первый день вместе плаваем. Хватит всхлипывать. Пойдем, я тебя сзади подравняю.

Рата сидела тихая, такая же непривычная, как и никуда не торопящийся "Квадро". Разговаривать не хотелось. Волосы Белки пахли холодным морем и чуть-чуть жареными сардинами.

Зеро повел лодку обратно к судну. Квазимодо спешно выливал из башмаков воду:

– Эх, совсем я позабыл уют родной земли.

– Да уж, — просто чудо, что за страна, — согласился Жо, натягивая башмаки на наспех вытертые ноги.

Вода прибоя была, мягко говоря, освежающей.

– Самый разгар зимы, чего вы хотите, — нетерпеливо сказала Катрин. В своих хороших сапогах она промочить ноги не успела.

Карабкаясь по склону, Жо обернулся. "Квадро" казался неотличим от нескольких утесов торчащих в бухте. Друзей, стоящих на рубке, разглядеть оказалось невозможно. Зато отлично был виден кружащий над бухтой Витамин.

– Солнце проглядывает, — сказала Катрин, стоя над обрывом, и придерживая косынку на голове. — Ква, помнишь, в прошлый раз здесь было почему-то душновато.

– Мы тогда здорово попрыгали, — согласился вор. — Может, и сейчас пробежимся? Я колено проверю. Городские ворота давно уже открылись. К обеду уже на месте будем. Всё узнаем.

– Нет уж, давайте без глупостей. Мы и так не пойми кто. Если галопом двинемся, решат, что точно злоумышленники. Ты, Ква, помнится любил по рынкам пробежаться.

– Эх, молодость-молодость, — вздохнул бывший вор. — Вон она, — тропа.

– Помню, — пробурчала Катрин.

Спустились в лощину, быстрым шагом преодолели еще один подъем. Сзади, за левым плечом угадывался мутный шар вставшего из-за моря солнца. Но здесь, на высотах над обрывами, дул резкий пронизывающий ветер. Под ногами хрустела коричневая трава. Вскоре трое путников выбрались на дорогу.