— Впереди война со всем светом, а он знаешь, что испытывает?

— Что же?

— Ватные стельки. Говорит, ноги мерзнут меньше.

— Ну… Так подумать, боец с мокрыми ногами, фигурально пол-бойца. А зимой так и не фигурально, натурально случалось, отмораживали ноги.

— Товарищи, тут в другом вопрос. Мы что, так и будем ходить на помочах у неведомо кого?

— Так он улетит, все нам же и останется.

— Допустим, и правда улетит. А мы до того мгновения сами думать не разучимся?

— Это если он в самом деле улетит. А то ведь скажет: не работает моя машинка, сбой в мировом эфире. Как он сам говорит: «Звезды Сад-аль-Забих…» И пошел языком трепать… Морячок-красавчик, яти его.

— Что предлагаешь?

— Надо меры принять. Просто так. На всякий случай. Первым делом хотя бы узнать: убить его можно? Если да, то как?

— Силен, черт. Вы знаете, что он выкинул на последнем субботнике?

На последнем субботнике я спалился, как щенок. Хорошо хоть, сразу решил, что скрывать инопланетное происхождение глупо. Лучше говорить открыто: все равно никто не поверит. Начнут искать сокрытое, и сами себя обманут лучше, чем я бы смог во сне придумать.

В общем-то, даже и не ошибся.

Но все по порядку.

Субботник устроили на первую годовщину революции. Двадцать пятого октября по календарю юлианскому, церковному. И седьмого ноября по новому григорианскому календарю. На субботник вышли все сотрудники наркомата информатики, так мало этого, еще и Совнарком приперся, вроде как с дружеской помощью. Ну, и какую работу можно дать людям неученым? Сейчас время такое, все от руки зависит, от верного глаза мастера. Врубки делать плотники не доверят. Бетон мешать — сапоги нужно до пупа, бродни рыбацкие, а не пиджачки со штиблетами. В общем, досталась всей этой неквалифицированной силе та самая работа: «принеси-подай-под замах не попадай».

Ну и пропагандисты с фотовспышками отовсюду. Вот Ленин с лопатой. А вот Сталин с граблями. А вот Феликс Эдмундович несет вилы кому-то.

Железный Феликс вилы несет, ага? Картинка — залюбуешься.

Вилы!

Честно говоря, то бревно Владимир Ильич мог не то, чтобы сам поднять — а и запросто мог тем бревном перешибить любую контрреволюцию. Гимнаст, любитель турника, на жену и любовницу сил хватало. Но вылез какой-то недоэйзенштейн: «Встаньте, мышки, встаньте в круг!» Вот я встал, и…

Значит, коммунист Ленин берет бревно за голову, Чернов — кто забыл, это у нас главный эсер — за хвост. Ну, а я — матрос-анархист, поднимаю за середину. Типа, единение всех партий и социальных слоев ради трудового подвига.

Ну, изготовились фотографы, режиссер аж на лбу вспотел — мы так на уборке мусора в реактор не потели, как он бисером покрылся от взмаха рукой.

Р-раз!

И как-то я забыл, что ростом выше каждого из них на локоть.

Смотрю: Чернов с тоской вниз глядит, и до земли носками туфель не достает. Он-то мужик вовсе не слабый, но бревно тебе не турник, ладошкой не обхватить. Вот Ильич у нас хитрый, сразу взялся правильно. Хотя и ему до земли полметра, но висит прочно.

Тот и другой люди умные, понимают: один спрыгнет — второй перекосившимся бревном снизу в челюсть выхватит. Равновесие только, пока оба держатся.

Черт же меня дернул: «Владимир Ильич, а ну-ка покажите силу коммунизма!»

Тот и рад, выжался, как на турнике. Стоечку, ласточку, бочку, иммельман, мертвую петлю — хорошо хоть, не штопор. Чернов уже висеть устал, сейчас упадет. И падать-то всего ничего, но сам факт! Пока коммунист стоял, эсер упал — позор какой.

Тем более, что и фотограф тут же, магнием своим пых-пых!

Вот, а потом как пошли к той фотографии подписи придумывать. Самое простое, хоть и для Чернова обидное: «Коммунистическая мощь против эсеровской немощи». Затем уже с подтекстом: «Анархист выбрасывает на свалку истории коммуниста и эсера.» И, разумеется: «Как один матрос двух политиков поднимал», с отсылкой к Салтыкову нашему Щедрину. Салтыков-Щедрин, если кто не знает, служил родной стране в должности царского губернатора. Сказка «Как один мужик двух генералов прокормил» у него вполне себе с натуры писана.

И теперь я знаю, с какой.

А уж когда газета попала в белогвардейский Крым…

Газета попала в Крым под самый занавес неожиданно затянувшейся теплой осени. Обыкновенно в Крыму начало ноября уже слякоть и холодный дождь, а вот в этом году нагревшееся море долго не впускало зиму на Южный Берег. Высоко в горах, на плоской степи — а есть в Крыму и степь, населенная татарами, от века бравшими рабов с Руси, нынче же данниками Белого Царя — так вот, высоко на плоскогорье, на крымской яйле, уже лежал снег. Овечки жались плотнее в белые облака, и невысокие коники татарской породы привычно гребли снег копытами в поисках серо-желтой травы.