Сочувствующий взгляд злотых глаз взбесил. Шейсаллеху захотелось надрать его тощий хвост, прямо как в детстве.

– Я люблю ее, - рыкнул он. Тиршшан попятился, примирительно вскидывая ладони.

– Все-все, понял. Только не надо чешуей обрастать. Остынь.

– Она пропала!
– клыки царапали губу. Шейсаллех трещал погремушкой, как не умеющий себя сдержать юнец, - Моя Аэлиш-ш-

ша, мой ц-с-с-с-веток! О, ес-с-с-ли ее коснуться хоть пальцс-с-с-ем…

Глаза Тиршшана сделались янтарными. Он один из немногих знал о предсказании Оракула.

– Никто не тронет женщину моего брата. Или умрет!

Гибкий хвост, более светлый, чем у Шейссалеха, стремительным росчерком прошелся по месту, где ранее была начертана

руна перехода. Хлопок, вспышка и на полу очутилась одежда и оружие.

– Ты прав, - одобрительно кивнул Шейсаллех. разглядывая штаны, - пугать местных неразумно. Чем незаметнее, тем лучше.

Не прошло и часа, как на поверхность выбрались два мужчины. Несмотря на теплое время года оба в плотных накидках с

капюшонами. У каждого за спиной блестел эфесом полуторник.

– Веди, женишок, - проворчал один. Второй огляделся по сторонам, сжимая левую руку в кулак. Едва заметное свечение

вспыхнуло и погасло.

– Нам туда, - кивнул Шейсаллех в сторону деревни.

Глава 11

Аэлиша понуро перебирала кольца ножной цепи. В подвале церквушки, куда ее поместили на время разбирательств, царила

сырость и полумрак. Почти как в храме Шейссалеха. Поудобней устроившись на охапке соломы (спасибо, хоть свежей

притащили) она горько вздохнула. В груди натужно ворочалась боль, словно сердце вдруг отрастило иголки и стало похоже

на ежа. Жрица, демоны ее разбери, помощница криворукая. А если сейчас ее Бог умирает?

С одной стороны Аэлиша понимала абсурдность этой мысли. Разве Шейсаллех способен умереть? С другой - а кто его знает?

Ее возлюбленному было так плохо… Глаза защипало, но слез уже не было. Она выплакала их все. Сразу после того, как всем

миром ее притащили к священнослужителю. Ободранную, почти голую. Полупрозрачные ткани бывшей одежды не могли

толком прикрыть тело. А подонок Вириш умело нагнетал обстановку, выдвигая одну версию за другой. Мол , и жертвой она не

была, и не исчезала никуда. Жила себе в Храме пока ее пользовал любовник. Вот какая история. А ведьма им

потворствовала.

Его слова были чистой ложью, но падкий на грязь народ живо соорудил из собачей брехни пресвятую заповедь. К концу пути

женщины плевали ей вслед, подозрительно и зло косясь на собственных мужей, а молодые парни нагло хвали за подол, так и

норовя задрать юбку. Только задирать там было и нечего. Ведьма крутилась рядом. Лохматая больше обычного, она зло

трясла кулаком, грозясь, что Шейссах покарает неблагодарный люд.

– Бог отметил ее!
– хриплый голос ведьмы походил на карканье осипшей вороны.
– Верните то, что пренадлежит Шейссаху!

Но люди лишь отмахивались. Дождь прошел и чудо забылось. Да и было ли чудо чудом? Где это видано, чтобы Бог

возвращал плату?

Дверь подвала хлопнула. Аэлиша неосознанно прижалась к стене. Если ее опять захотят вывести на площадь… Нет, только

не это! Пред глазами слишком детально встало одно из худших мгновений ее жизни.

Для начала, все в этом же подвале, на соломе, местная повитуха проверила ее на наличие девственности. Прямо при

священнике и старосте. Аэлиша сгорала от стыда и отвращения, но сцепив зубы молчала. Молчала она и дальше, когда Эрге

угрозами и тумаками пытался заставить ее говорить. Да и что было сказать? О Шейсаллехе она бы не призналась и под

пытками.

Но старый Эрге все же не стал ее сильно калечить. Хитрец знал - Церкви нужен виновник. Только не сдавать же пол

деревни? А кто же тогда будет работать на его толстое брюхо? И староста под шумок решил спустить всех собак на Аэлишу, а

потом и ведьму. Однако Юминии в деревне не оказалось. На помосте Аэлиша стояла одна. Отрешенно смотрела на

беснующуюся толпу. Люди боялись. Те, которые однажды вели ее на алтарь - очутится на помосте рядом. Сочувствующие,