Надо ли говорить, что потом на нём ни искорки не было?

Я же еле держалась тогда на ногах, а ему после огня хоть бы хны.

— Мой господин, — сказал он, опустившись на колени предо мной.

Старейшины кланов невозмутимо смотрели.

— Духи за вас, — объявил старик-шаман, которого эта сцена нисколько не удивила.

Очевидно, всем было по фиг, кто идёт сквозь огонь: сам принц или его слуга. Ли это знал. А мне повезло.

— Завтра мы выезжаем на рассвете, — сказал мне Алим и панибратски обхватил за плечи, чуть не уронив при этом. — Ты принесёшь мне удачу, чужеземец! Выпьем за это.

И сунул мне чашу арыка. Помните, перебродивший кефир — как моча на вкус.

Я заставила себя сделать глоток, потом отвернулась.

— Тогда мне нужно выспаться.

— Не холодна ли твоя постель? — хохотнул Алим. — Я могу её согреть.

Вокруг уже царила настоящая вакханалия, судя по всему нормальная для кочевников. Как только генералы вернулись к солдатам и, очевидно, объявили, что завтра они идут на Великую стену, все стали праздновать. А точнее, пить и кое-кто — заниматься плотскими удовольствиями. И плевать, что женщин в их войске не было. От стонов и пьяного хохота болела голова.

— Не холодна, — я с трудом высвободилась. — Спи сладко, ханыч, и не заблудись завтра, потому что сам я дорогу домой не найду.

Алима это рассмешило. Его хохот звучал в моих ушах ещё долго — пока Ли провожал меня в наш шатёр и после, когда я без сил опустилась на кровать, без сил.

Так странно: снаружи царил праздник (хлеще всех шаман отрывался; ему пить, наверное, полагалось по закону), а у нас, внутри, словно убили кого-то — так было грустно.

— Ли, как твои ноги? — только и смогла спросить я, чуть-чуть продышавшись.

— Всё хорошо, госпожа, — отозвался Ли, садясь у входа. — Меня учили танцевать на углях. Это не сложно. Простите, что не предупредил вас: это обычное испытание для чужеземцев. Особенно для правителей, которые приехали на поклон к хану. Здесь поклоняются огню.

Ага. То есть меня вдобавок ещё и унизили. Великолепно.

— И сколько правителей выживает?

— Все, госпожа, — лицо Ли осветила мимолётная улыбка. — Все знают о страсти кочевников к огню и привозят с собой раба, который обучен танцу на углях.

Я в упор посмотрела на Ли.

— Но ты не мой раб.

Он снова улыбнулся.

— Нет, госпожа. Но я служу вам. И я обещал помочь, помните? Если вы желаете трон, я сделаю всё, чтобы вы его получили.

— Всё? — эхом повторила я.

Ли наконец посмотрел на меня.

— Да, госпожа. Всё.

Я зажмурилась. Это больно было слышать, очень больно.

— Даже если бы я приказала тебе согреть мою постель? Она и правда холодная. — Честное слово, я сама обалдела, когда услышала это.

И ещё сильнее, когда Ли поднялся и с невозмутимым видом направился ко мне.

Она ещё и короткая, эта постель. Очень, очень короткая. Я быстро упёрлась спиной в изголовье, схватилась обеими руками за столбики и беспомощно смотрела, как Ли приближается. Я хотела этого… Безумно. И одновременно не хотела. Как это возможно, разве так бывает?

Ли медленно опустился на покрывало. Я открыла рот, не зная, что сказать, но понимая — сказать нужно. Так же нельзя, я не… Не…

А потом он обхватил меня, притянул к себе и крепко обнял.

Я застыла в его руках, сердце билось, как пойманная птица.

— Всё хорошо, госпожа, — прошептал Ли. — Всё хорошо. Я с вами. Вы не одна.

Не знаю, почему, но это немедленно меня взбесило.

Я попыталась вырваться, но это было как сбросить цепи — дёргайся, не дёргайся, им плевать. Ли держал меня, пока я не успокоилась.

— Пусти.

Но он только сильнее прижал меня. И шепнул:

— Я рядом.

А потом осторожно уложил на кровать. И так же осторожно укрыл одеялом из шкур.

После — положил руку на грудь и тут же убрал.

Я слышала, как он ушёл сторожить вход, но уже сквозь сон — меня моментально сморило. Сердце успокоилось, голова больше не кружилась, даже не болела. Всё и правда вдруг стало хорошо.

Как он это делает? И почему в такие моменты мой мир сужается до одного-единственного человека — его.

Я проснулась среди ночи — Ли спал, положив руку на меч. И, вздрогнув, поднялся, когда я зажгла свечу.

— Спи, — бросила я, усаживаясь за письменный столик.