— Сказал, что поговорил с тобой со всей строгостью — и ты сразу стала милой и послушной, как и положено благородной девушке.

— Несомненно, это целиком и полностью его заслуга, — пробормотала я, а потом сказала громко и четко: — Подари мне шпильку, которую купил тебе папа.

— Что? — Стелла с изумлением оглянулась на меня. Как же я тебе ее подарю? Папе это не понравится.

— Хочу, чтобы ты подарила мне шпильку, — повторила я. — Отдай мне ее.

Несколько секунд сестра смотрела на меня, хлопая ресницами, а потом фыркнула и обижено отвернулась.

— Ту меня пугаешь своими глупыми шутками! — сказала она. — Ничего я тебе не подарю. Это папин подарок. Как я могу подарить тебе подарок?

Я почувствовала себя невероятно глупо.

С чего вдруг я решила, что это ожерелье способно каким-то колдовским способом влиять на волю того, кто его носит?

«Вообразила себя ведьмой? — подумала я насмешливо, потешаясь над собой. — Вообрази лучше, что ты до такой степени одурела от свалившегося на тебя счастья, что немного потеряла здравость мысли, как и твоя старшая сестрица. Ты — от злорадства, она — от ненависти. Хороши принцессы, ничего не скажешь».

В комнату вошла Эдит, а за ней — служанка, державшая поднос со свежими булочками, кувшином молока и земляничным вареньем.

— Я принесла вам завтрак, миледи, — объявила Эдит и недовольно покосилась на Стеллу, которая испуганно прикрыла ожерелье ладонями, как будто его можно было спрятать. — Конечно, вы вольны распоряжаться подарками, — заметила моя камеристка, расставляя на столе чашки, кружки и тарелки с едой, — но все-таки это — венчальный подарок от вашего мужа. Можно было отнестись к нему поуважительнее.

— К мужу или к подарку? — уточнила я. — Мне кажется, и от того, и от того — не убудет. И моей сестре точно не повредит.

Эдит вскинула голову, посмотрев на меня как-то странно.

— А ведь ваша правда, миледи, — произнесла она медленно. — Что плохого, если ваша сестричка примерит его? Я просто волновалась…

— О чем? — спросила я, подходя к столу и разламывая булочку. — Чтобы цепочка не порвалась?

Я смотрела женщине в лицо, ожидая не известно чего — может, что глаза ее вспыхнут красными огнями. Может — что она оскалит зубы, показав мне клыки.

Но Эдит вздохнула и покачала головой:

— Вот этого и боюсь. Вчера вы цепочку порвали, а сегодня не поцарапали бы камни. Что тогда скажете милорду Чедфлеру? Что недостаточно ценили его подарок?

— Но цепочка целая, — возразила я.

— Само собой, целая, — сдержанно усмехнулась камеристка. — Я утром сразу сбегала к вашему ювелиру, он все запаял, выпрямил и отполировал — даже заметить нельзя, где разъем был. Какие-то странные вы с утра разговоры ведете, миледи. Садитесь, лучше, за стол, пока булочки не остыли.

Каждому неприятно лишний раз убедиться в собственной глупости. Я села за стол, стараясь сохранить остатки достоинства, но мне всё чудилась насмешка, пока Эдит расстилала передо мной льняную салфетку, наливала в кружку молоко и пододвигала блюдце со сладким сливочным маслом.

Стелла сняла ожерелье, с сожалением и завистью положила его обратно в футляр и присоединилась ко мне за трапезой.

Глава 10.

Дорога в замок Цветов

Утро отъезда в Баллиштейн выдалось промозглым и серым. Я сидела в новой карете, обитой изнутри шкурами, на мягком сидении, на котором можно было вытянуться в полный рост. Под ногами стояла жаровня, и служанки во главе с Эдит следили за мной во все глаза — не надо ли подать платочек, подкинуть щепок в жаровню, поправить полы плаща.

Последние напутствия отца, решившего разыгрывать из себя любящего папочку, фальшивые слезы мачехи, искренние слезы Стеллы — и вот уже замок Санлис исчезает за старыми ветлами. Дворовые мальчишки, бежавшие за каретой до Большой дороги, постепенно отстали, и их веселые голоса затихли за поворотом.

Служанки вскоре задремали, посапывая короткими вздернутыми носами, а мне не спалось. И вовсе не из-за неудобства путешествия. Наоборот, я никогда не ездила в такой красивой и удобной карете, и мягкие подушки, разбросанные по сиденью, смягчали тряску.

Можно было свернуться клубочком и уснуть, но я уныло прислушивалась к дыханию спящих служанок и к шороху дождя по крыше кареты. Холодно не было — я закуталась в плащ, поджав ноги, и жаровня давала достаточно тепла. Время от времени я выглядывала в щелочку между занавесями и неизменно видела гордый профиль Рэндела, который ехал возле моей кареты.