Несмотря на объяснения фермера, все это не укладывалось у Конкэннона в голове. Местные полицейские всегда тщательно избегали вмешательства в дела белых приезжих. Этот вопрос был в компетенции федеральных старшин.

— Поверьте, я очень признателен вам за то, что вы сделали, — сказал Конкэннон. — Вы спасли мне жизнь. Но как вам удалось уговорить индейских полицейских вмешаться?

— Я сказал, вы — индеец.

Конкэннон опешил. Солгать местному полицейскому было для индейца серьезным проступком.

— Человек, которого вы зовете Тюрк, говорил плохие слова моей жене, — сказал фермер.

— Но что вы будете делать, когда они поймут, что я не индеец и что они действовали вопреки законам штата?

До полиции штата фермеру, похоже, не было никакого дела. Но конная полиция индейцев могла доставить ему неприятности, и он начинал понимать, что ему лучше куда-нибудь исчезнуть к тому моменту, когда его хитрость раскроется. Он посмотрел на Конкэннона и снял с плеча длинноствольный карабин.

— Когда-нибудь отдайте это индейцу-полицейскому. Я брал у него.

Конкэннон был поражен: индейцы не очень-то охотно отдавали личное оружие, особенно белым. Он принял карабин и горсть патронов с такой благодарностью, словно они были золотыми.

— Я даже не знаю, как вас зовут.

— Брюс Мак-Фарланд, — ответил индеец. Конкэннон ошеломленно посмотрел на него, но удержался от улыбки. Когда вас зовут Маркус Конкэннон, вы прекрасно понимаете, что имя — не повод для шуток.

— Обязательно отдам. Большое спасибо, мистер Мак-Фарланд.

Индеец картинно вскинул руку на прощание, развернул лошадь и бесшумно скрылся в густом лесу.

Крой и Тюрк лежали за стволом упавшего дерева в нескольких шагах от воды. Тюрка одолевала дикая ярость. Никто из них еще не знал, что в действительности произошло; они помнили только, что Конкэннон пришпорил их лошадей и что животных окончательно всполошили выстрелы. Теперь у них не было лошадей и оставался один карабин на двоих: падая с лошади, Тюрк не успел высвободить оружие из чехла. К тому же он сильно ушиб колено, что никак не могло улучшить его настроение.

Ночной ветерок шелестел листьями платанов. Тюрк вглядывался в темноту, сжимая в руке «Кольт» 45-го калибра, который одолжил у Кроя.

— Как ты думаешь, сколько их было?

— Трудно сказать. Наверно, двое. Стреляли из двух ружей.

— Но кто это? Откуда они взялись? Крой пожал плечами.

— Похоже, старшины. Скоро узнаем.

— Как это?

— Если они вцепятся в нас зубами и не отпустят до самого конца, — сухо сказал Крой, — можешь быть уверен, что это старшины и их помощники.

Тюрк злобно заворчал.

— Как же им удалось нас перехватить? — сказал он чуть погодя.

— Майер. Кроме него никто ни о чем не знал. Глаза Тюрка сверкнули.

— В следующий раз, когда я повстречаю Майера — буду знать, что делать…

— Но может быть, это вовсе не старшины, — спокойно продолжал Крой. — Помнишь того индейца, на которого ты утром орал? Майер говорил, что Конкэннона привел в Дип-Форк какой-то индеец. Может, он затаил злобу и напустил на нас конную полицию…

Этого Тюрк не предполагал. Он угрюмо спросил:

— Ну, а где Конкэннон сейчас?

— Не беспокойся на этот счет. У него нет оружия. Рано или поздно мы его разыщем.

— Если нас раньше не разыщут эти двое, — сказал Тюрк.

Крой о чем-то сосредоточенно размышлял.

— Чем больше я об этом думаю, — сказал он, — тем больше убеждаюсь, что это были конные полицейские. Я ведь помню рожу того индейца. Он вполне мог со злости устроить такую штуку. Но ему придется плохо, когда краснокожие полисмены догадаются, что он их надул. Хотя, пока что это неважно…

— Ладно, что мы тут сидим без толку? Надо их найти и перестрелять.

Крой посмотрел на сообщника.

— Другого я от тебя и не ожидал, — сказал он недовольно. — Если уж придется их убить, то это мы всегда успеем. — Внезапно повысив голос, он крикнул в темноту: — Эй, вы там! Слушайте хорошенько, повторять не буду! Если вы индейцы или индейские охранники, у вас будут неприятности. Мы — белые. Мы вас не трогали, но вы устроили на нас засаду. — Выждав несколько секунд, он продолжал: — Если вы не хотите иметь дело с федеральными старшинами — убирайтесь отсюда и не лезьте в дела белых!