— Она слышит.

— Не может быть. Она опоена.

— Слышит.

Рычание усилилось, и слова пропали. Где-то, совсем рядом завыл волк, а я опять провалилась в темноту.

— Не бояться смерти! Не бояться боли! Не бояться жизни!

Стройный гул голосов, соперемежаемый звериным рыком, раздается откуда-то снизу, словно я снова в башне, а во дворе замка орут сотни людей. Но какая-то эта башня слишком высокая, судя по крикам…

— Не бояться смерти! Не бояться боли! Не бояться жизни!

В такт каждому призыву раздается глухой удар, и башня покачивается.

— Смерти!

— Боли!

— Жизни!

Удар. Удар. Удар.

В ответ каждому удару и покачиванию башни пульсирует в ребрах, в пояснице, бегут полчища мурашек по ногам, пальцам рук, словно каждая мурашка вооружена острой иглой, что вспарывают кожу.

Ощущение, что я отсидела, отлежала все тело, и чувствительность возвращается с водопадом боли.

Кровь шумно пульсирует в висках, заглушая даже рев толпы внизу.

Я поняла, что руки и ноги подрагивают, но мысли слишком вязкие, и не могут удержаться на одном месте, как мартышки, скачут с ветки на ветку, и поэтому я не могу испугаться.

Чувствительность возвращается медленно, вместе с ломотой костей и шумом в голове.

В горле пересохло, язык распух и занимает весь рот. Я открыла глаза, и свет неприятно резанул их, под веками защипало. Смутные пятна, прыгающие перед глазами, постепенно слились в очертания и я увидела над собой странный потолок, словно переплетенный из множества ветвей. Потолок в форме купола, высокий, я лежу под самой серединой, то есть под самой высокой его точкой. Свет сочится из боковых просветов.

Наверно, я еще сплю, и мне это снится, подумала я. Этот потолок из ветвей, крики, покачивание кровати. А если не сплю, дело совсем плохо. Должно быть, галлюцинации от боли.

Что-то пощекотало щеку, и я медленно, превозмогая боль в шее, повернула голову. Сквозь щели, заменяющие здесь окна дует легкий ветерок, и сейчас он качнул тонкую ветку, всю в мелких листочках, что спускается с потолка.

Я захлопала глазами, картинка стала четче, и свисающие с потолка лианы прорисовываются все более отчетливее.

Раздался стон, и я поморщилась от того, как больно он впился в голову, с запозданием осознав, что это мой.

Осторожно, опираясь ладонями о что-то мягкое, я села, и зажмурилась, от того, что голова закружилась. Открыла глаза, отвела в стороны рыжие спутанные пряди, и осмотрелась.

Я сижу на овальном холме с ровными краями, на грубой зеленой подстилке. Запах сена и листвы подсказывает, что мое ложе сделано из веток и травы. С груди соскочило мягкое покрывало, то самое, из кареты, к нему прилипли сухие травинки, и я обнаружила, что на мне лишь нательная рубаха, правый рукав разорван, на локте дыра.

Я оглянулась — комната небольшая, меньше моих покоев, не больше комнатушки в башне. Круглая. Пол коричневый, шероховатый, точно покрытый корой дерева, и даже, кое-где, густым зеленым мхом.

Я откинула покрывало и свесила ноги вниз. Сквозь тонкие шерстяные чулки ощутила неровности пола. А он здесь странно теплый. Я медленно приподнялась, но ноги почему-то подкосились, и я упала обратно на ложе. Стрельнуло в пояснице, больно заломил копчик, жидким огнем отозвались ребра.

Я сжала и разжала кулаки. Крепко зажмурилась, смахнула выступившие слезы, и медленно встала. Расставив руки для равновесия, пошла к продолговатой горизонтальной проемке между ветвями, видимо, заменяющей окно. Дойти почти удалось — лишь у самой стены ноги подкосились, и пришлось вцепиться в ветку на уровне груди.

Я выглянула наружу и увидела только обилие ярко-зеленой листвы, переплетенье веток, огромные горизонтальные и вертикальные стволы деревьев. Наверно, все-таки сплю, подумала я и зажмурилась. Открыв глаза и приглядевшись, я поняла, что напротив две странные постройки, похожие на перевернутые птичьи гнезда.

Я ущипнула себя за руку, постаравшись вложить в щепок всю силу ослабевших пальцев, и ойкнула, так больно вышло. Значит, не сплю…

Богиня, где я?!

Я снова выглянула наружу и прислушалась. Крики внизу зазвучали более отчетливо. Они больше не кричат о смерти, боли, жизни, но три этих слова успели впиться в уши, проникли в голову, фоном пульсируют в висках.

На этом страшном фоне раздаются крики, звучат коротко, отрывисто, похоже одновременно на лай и приказы.

Я свесила голову вниз и ахнула.

Далеко внизу ровная, почти круглая площадка, и по ней прыгают, катаются, кувыркаясь полуголые люди. Даже с такой высоты видно, что у них загорелые, покрытые буграми мышц, спины. Некоторые словно перечеркнуты черными и голубыми полосами. Практически голые, не считать же темные короткие обрывки на бедрах одеждой. Вот несколько из них сошлись в круг, ударили о землю длинными палками, и набросились друг на друга. В голове снова зашумело, а я поняла, отчего моя комната на этой странной древесной башне качалась. Как ещё сама башня не рухнула?