— Я вовремя? — не то поинтересовалась, не то констатировала она, держа наготове очередной огненный заряд.

Я ничего не успела сделать. Нимфа сгорела в считанные секунды, превратившись из живого человека в черную мумию. И тревожно тренькнул наблюдательский маяк. Баба Зина — светлая ведьма, а у светлых нет смертельных заклятий, им природой отказано убивать…

— Вы не имели права вмешиваться, — сказала я зло. — Я ее уже дожала. Это был не ваш враг и не ваш бой, Зинаида Петровна. А за использование чужой темной магии я вас накажу.

— Дожала? — она старательно «не услышала» угрозу. — Неужели? Каким же образом?

Уже не в праздничном платье, а в джинсах и кожаной куртке. Сухая, несмотря на льющийся с неба холодный дождь. Довольная собой. До чрезвычайности.

— Таким, — я, не сдержавшись, тряхнула рукой, распуская свернутый жгут.

И Пламя, откликаясь на мою злость, вспыхнуло гневно, побежало по коже, как по тропе из пороха. Я заискрила. Вся. Прежде Пламя обнимало лишь предплечье, а сейчас охватило всё тело, окутало меня темным с серебряными искрами облаком. И баба Зина попятилась.

— Вы боитесь боли, Зинаида Петровна? — я почти привычно щёлкнула «змееподобной» плеткой и пошла на ведьму.

А она отступала. Ее взгляд с каждым шагом терял осмысленность, метался всё испуганнее, пока не застыл, уцепившись за мумию Нимфы. И ведьма замерла на самом краю крыши, у приснопамятной антенны.

— Вы тоже боитесь боли, — заметила я устало. — Отступники много убивали, и на них палач воздействует как на виноватых — чувствует на руках оборванные нити жизни, обвиняет и карает. А вот вы… слишком сильно хотите жить, а палачи — ведьмы Жизни. Организма, не души, и поэтому вы можете сопротивляться… но недолго. Дух и плоть неотделимы друг от друга, и чего осознанно боится организм, неосознанно боится и душа. А организм боится только одного — уничтожения. И боли, его сопровождающей.

Я снова смотала жгут в кольцо, уменьшая воздействие, и ведьма отскочила, как ошпаренная. В сторону, а не назад — не в падение. Сообразила, куда прыгать, — значит, сильнее отступников. Однако…

— Вы еще недостаточно стары, чтобы не бояться смерти. И боли. И оттого очень уязвимы перед палачом. Попрошу впредь об этом не забывать и не лезть в мои дела. На кой черт вас сюда принесло? И чем объясните темную магию? У вас минута.

Пока баба Зина одолевала остаточное воздействие, я подобрала свою «метлу» и нашла рюкзак. Убрала первое (хватит с меня на сегодня и полетов) и закинула на плечо второе. И посмотрела на мумию. Дождь лил в три ручья, но в его потоке горели, не угасая, рыжие искры «подсветки». Я прикинула время. Пожалуй, к полуночи.

А ведьма Круга, помявшись, вдруг спросила, совсем как недавно Нимфа:

— Говорят, палачи не испытывают боли… и не боятся смерти?

— Вранье, — повторила я и присела рядом с мумией. — Мы живые люди. Но умеем блокировать болевой синдром. А если кончаются силы — очень долго терпеть любую боль и питаться от нее.

— Какая откровенная честность… — пробормотала баба Зина.

Я усмехнулась, осторожно вороша остатки обгорелой одежды:

— Всё равно у вас сил не хватит, — встретила сомневающийся взгляд и улыбнулась: — Да, не хватит. Одного палача может одолеть только другой палач. Именно тем мы и ценны. А теперь хватит заговаривать мне зубы. Кажется, не так давно вы хотели сотрудничать? Не забывайте, я наблюдатель. И я услышала звук маяка. Итак?

Света от искр хватало, но и без них я интуитивно поняла — амулета защитника при Нимфе нет. А он должен быть.

— Моя наставница, Изольда Дмитриевна, темная боевая ведьма, по окончании обучения оставила мне заначку из заклятий тьмы, — баба Зина присела на корточки рядом со мной и протянула левую руку, демонстрируя пару широких медных браслетов. — Вероятно, в ее времена эти заклятья были разрешены… или разрешены именно ей. У меня разрешения нет, поэтому и маяк сработал. Да, я и готова сотрудничать.

— Как вы к темной-то попали на воспитание, будучи светлой? — я удивилась.

Изольда Дмитриевна (не к ночи будь помянута), прозванная Летучей Мышью, легенда боевых, славилась капризным нравом и запредельной избирательностью в отношении учениц. Темных-то не всех брала под крыло, а уж обучать светлую…

— В юности я была очень… боевой, — улыбнулась Зинаида Петровна, — по характеру и жизненной позиции «добро должно быть с кулаками». Мы быстро поладили. Зачет?

— Посмотрим, — я внимательно глянула на свою собеседницу. — Как вы здесь оказались и зачем?

Она помолчала, посмотрела мимо меня и тихо сказала:

— Мне нужна помощь. Я не понимаю, что приближается… но что-то приближается со стороны гробниц. Прошлой ночью нас… словно пощадили. Огонь, — пояснила напряженно, — моя стихия. Я всю прошлую ночь «читала» молнии, но они только напугали, хотя должны были… поразить. Ощущались опасными, но отвело. Отведет ли теперь — не знаю, — и, встав, внезапно перешла на официальный тон: — Только ли вы как наблюдатель здесь, Маргарита Владимировна? На задании да при личных интересах?