— Напугай! — крикнула напряженно Динара Сафиулловна, сжимая удавку из сияющих символов, а у ее ног рычала невнятного вида девица. — Напугай посильнее! От страха они выбрасывают в свой организм дозу яда и убивают самих себя!

«Паук» очень хотел повоздействовать и на меня, но «раздвоиться» не получалось. Напугай… Чем? Мозг нечисти для меня закрыт на пятьдесят пять дверей и замков.

— Чего они боятся? — я взвихрила Пламя.

— Смерти, — напряженно пропыхтела заклинательница. — Убить себя случайно. А еще тех, на кого не могут воздействовать.

На кого не могут воздействовать?.. Я обернулась на мертвое тело Гарпии, шевельнула пальцами левой руки, ловя ускользающие искры жизни, и тихо велела:

— Встань.

И тело поднялось на отекшие ноги, скопировало мою позу. А больше я приказать ничего не успела — «паук» всё понял и выбрал участь камикадзе: схватился за шею, нажал на что-то и поплыл, словно стремительно сгорающая свеча. Анатоль Михайлович резко отпрыгнул назад, а останки «паука» осели на пол кислотно-дымящейся лужей. Завоняло канализацией. И, одурев от витающей в морге силы смерти, сорвалась с цепи «кошка».

Ни я, ни заклинательница не обладали должной реакцией, чтобы дать отпор взбесившейся нечисти, а она опознала самой опасной меня. Прыгнула стремительно, но не долетела. Патологоанатом угадал движение, опередил, оказавшись рядом, и человеческим ударом кулака отправил «кошку» на пол, в сторону «паучьей» лужи.

— Марусь, взрывай!.. — крикнул мне и бросился на нечисть.

Взрывай… «Кошка», прижатая к полу, шипела и извивалась, но Анатоль Михайлович держал ее крепко. А глаза его стали почти человеческими, то есть… Взрывать, да. И быстро. Вскинув левую руку, я всадила в «кошку» с десяток серебристых искр и ускорила в ее теле всё — обменные процессы на клеточном уровне, кровоток, сердечный ритм, рост давления… «Кошка» хрипло визжала, чадя тьмой, впитывала заклятья, усваивала мою силу… и разрушалась. Пожалуй, это единственный способ…

Звук взрыва был тихим, как от детской хлопушки. Я нырнула под одну каталку, заклинательница — под вторую, а «ящерица»… Посчитав до пяти, я выглянула из своего убежища, но обнаружила лишь второе неприятное пятно на грязном полу. Анатоль Михайлович… кажется, не успел. И отчего-то стало… обидно.

— Он жив, — уверенно изрекла Динара Сафиулловна. С трудом встала, вытерла пот со лба и привалилась к каталке. — Жив, Маргарита. Хвост сбросил и уполз. Я его и сейчас чувствую, — поймав мой недоуменный взгляд, она устало усмехнулась: — Я больше сорока лет изучаю повадки таких, как он. Бежать бессмысленно — далеко бы не ушел, и он дождался подходящего случая. А я загодя нацепила на него маяк.

Заклинательница замолчала, поискала что-то во внутреннем кармане плаща и вздохнула:

— Наводку с радаром стащил, умник… Отойдет от города, сорвет маяк и пропадет бесследно…

— Однако в вашем голосе нет ни капли сожаления, — я улыбнулась.

Быстро оглядела поле боя, нацарапала остатками мела на полу проверяющие символы, но всё было тихо. Закончилось. Достав рюкзак, я повернулась к Динаре Сафиулловне:

— Предлагаю пойти на свежий воздух.

Она кивнула и, пошатываясь, пошла первой — к подвальной двери, чтобы выйти сразу в парк. Я достала зачищающий порошок и распылила его по помещению. Звуки боя вряд ли кто услышал, а о том, куда подевался высококвалифицированный патологоанатом и один из лаборантов, руководству больницы придется поломать голову. Да, и надо будить Стёпу и обламывать с отпуском. Пора работать, раз заменять его теперь некому.

Заклинательница ждала меня у ворот парка, держась дрожащей рукой за чугунное плетение.

— Провожу, — я легко коснулась ее измученного организма, расслабляя сведенные усталостью мышцы и одновременно передавая немного своих сил. — Идемте.

Она не стала спорить. Оправив плащ, пошла рядом, чуть сутулясь. И после минуты молчания вдруг сказала:

— Я смогла бы его защитить, Маргарита. Достать патент и помочь устроиться в любом городе.

— Верю, — отозвалась я мягко. — Знаете, я никогда не одобряла тотальный средневековый геноцид. С любой опасной тварью можно договориться, если у нее есть мозги, чувство самосохранения и инстинкт продолжения рода. С десятым, двадцатым, тридцатым, сотым — но можно. По своим колдунам знаю.

…и по прародительницам наблюдательских палачей.

— Да, это будет нам уроком, — кивнула Динара Сафиулловна задумчиво. — И я этого так не оставлю.

Чего именно — уничтожения опасной нечисти или бегства Анатоля Михайловича, я уточнять не стала. Шла к гостинице, но мыслями находилась в другом месте. Ловушка, расставленная утром на крыше высотки, мерцала и двумя яркими, видимыми лишь мне «прожекторами» указывала на новые цели.

Перевести дух, перекусить — и за дело.

Время на исходе.

Как всегда: когда ждешь, изнывая от безделья, время тянется бесконечно долго — и час похож на день, а когда действуешь, его катастрофически не хватает, и день пролетает как один час.

Шабаш — это минимум три ведьмы.

А две ведьмы — это свара.

Терри Пратчетт «Маскарад»

На вежливый звонок в дверь никто не открыл. Я развернула обертку и откусила от мороженого. Как некрасиво… Впрочем, я и позвонила-то для проформы. Чтобы с мыслями собраться и обдумать развитие событий. Конечно, потом всё пойдет не по плану — как обычно, но с парой-тройкой различных вариантов действий мне проще.