– Дань! – я снова оказалась за спиной старшего крестника. – Быстро отсюда! Бросай всё и беги!

Он не ответил, занятый приближающимися «рыбами». Повел носом, хищно улыбнулся, изготовился... А сам – черный от синяков, на спине, не выдержав безумного напряжения, лопнула кожа, и левая лопатка сочилась темной кровью, пропитывая «шерсть» и штаны. А глаза – сплошная чернота расширившегося зрачка.

– Уши оторву, засранец! – я сорвалась на крик, ощущая новую дрожь пространства. – Уходи, сволочь! Убью нахрен!.. – закончила почти шепотом и в слезах от бессильной злости.

А Руна уже заканчивала с первым смельчаком. Перекусила сонную артерию и жадно вцепилась в шею.

– И маме всё расскажу!.. – других аргументов не осталось.

– Расскажи, – тихо ответил «лис». – Надеюсь, она будет мной гордиться.

Карина напитывалась кровью. Всё, что пила кошка, выходило из ее кожных пор мелкими каплями, тянулось к мертвой ведьме и окутывало ее кровавым плащом. И сильнее скрючивались пальцы на руках, и светлела синюшная кожа, и глаза наливались снежным серебром, и безумнее становилась улыбка. А когда Руна закончила и подняла голову, обернувшись на хозяйку, Карина сделала то, чего я боялась. Оборвала связь с питомицей. Кошка лишь тихо пискнула, когда мертвая ведьма чиркнула обледенелыми пальцами по полосатой спинке, и упала на бок.

– Ш-ш-ш, хорошая моя, – пропела Карина и вытерла сочащуюся из уголка губ сребристую кровь. – Ты будешь жить. А вот ты, – и ее голодный взгляд упал на вторую «рыбу», замершую в дверном проеме, – увы, дружок.

Стремительное движение, вздувшийся теневой плащ, и голова «рыбы» покатилась по полу. И я сжалась, видя, как, взревев от бешенства, Данька очень старается не дышать. Но от Карины волнами шла тьма такой силы, что «лис» не продержался и минуты – рухнул как подкошенный, закатив черные от боли глаза. Сработала Наткина подстраховка: чтобы не слетел с катушек от избытка тьмы... уж лучше в обморок. Тепленьким и в поджигающие руки «рыб».

– Защити его! – рявкнула я, оказавшись перед мертвой ведьмой. – Не отдавай им! Ты обещала!..

– Я обещала присмотреть за тобой, – она равнодушно отвернулась к столу. – И не отдать им...

Грохнуло. Со стороны кухни. Сунувшиеся за Данькой «рыбы» разом прикрылись снежной круговертью и присели. А вот кухня... опустела. В воздухе кружила черная труха… и одинокая пчелка. Насекомое описало в воздухе пару кругов и, презирая законы природы, улетело в зиму, просочившись в оконную щель. И на сцене наконец появилось новое действующее лицо.

Пожилой старик с горделивой осанкой вышел, раздвинув створки пространственного слоя, и величаво ступил на залитый кровью коридорный ковер. Заглянул с сожалением в пустую кухню, отметил улыбнувшуюся Карину и сухо велел:

– «Лиса» взяли. Руками. Он здоровый нужен.

– Нет, – я встала перед ним, опередив Карину.

Но меня или не увидели, или проигнорировали. Старик-«рыба» прошел сквозь меня, как через нечто незначительное и несущественное, и поднял правую руку, разжимая кулак. На сухой ладони, как могильные черви, шевелились скользкие плети тьмы.

– Прощай, ведьма.

Я знала, что это за заклятье, поэтому успела отскочить в сторону, а Карина приняла удар на себя с неизменной кровавой улыбкой хуфии. И это было последнее, что она успела сделать. Тьма разъела ее дух, выпив силу, за полминуты. Отставив на месте опасной нежити... ничто. Развоплощенную пустоту.

В коридоре нарисовалась, пыхтя от натуги, четверка «рыб». Мощное Данькино тело висело кулем, и я чуть не завыла от ярости, наблюдая, как старик отдергивает ширму пространственного слоя, и «лиса» утаскивают в неизвестность. И закрывают за ним дверь на все замки. Я знала свою магию досконально и понимала: не найду. Это рукотворное пространство, которое «рыба» сотрет не глядя, и от него не останется никаких следов.

А старик, проводив своих, зашел в мою комнату и почти сразу же вернулся в коридор, на ходу открывая шкатулку.

– Трус! – прошипела я бессильно. – Мог бы один прийти и честно сразиться со старыми друзьями! Положил толпу пацанов – и зачем?

– Давно хотел от них избавиться, – неожиданно ответил «рыба», рассматривая подковку. – Я в позднем возрасте получил силу, вместе с Семёном, и сберег самое ценное – мозги. А у этих, подрастающих, только магия на уме. Магия – и глупости от вседозволенности и мании величия. Они только и умеют, что все портить. С природной ведьмой перемудрили. Ведьму Смерти убили, хотя я велел живой брать. Пространственную с Пламенем спугнули. На тебя напали дважды – так сказать, «поприкалываться». А сами раскрылись. Надоели. Хлопот больше, чем пользы.

Подняв голову, он пристально изучил коридор:

– Где ты, ведьма? – и мягко, вкрадчиво добавил: – Выходи. Поговорим.

Не видел. Но попытался увидеть. Слои один за другим стали зарастать коркой льда, сужая пространство, запирая меня в «коробочку».

– Мне придется здесь немного... прибраться, – пояснил «рыба», – а ты нужна нам живой.

– А вы мне – мертвыми, – огрызнулась я, сжимая кулаки и ощущая, как накопившаяся злость жжет руки запоздалой силой, затапливает бешенством. И если бы я не спала, если бы можно было использовать хоть каплю моего безумия...