Решение возникло мгновенно. «Память «угля» – так окрестил «рудимента» Семён. И сейчас я – это оно, мое безумие. А для сумасшествия нет ни преград, ни запретов, ни шаблонов поступков, ни стереотипов заклинаний. Нет никакого «не могу». Есть только «хочу». Оно ничего не оправдывает. Зато всё разрешает.

Хочу. Убить тварь.

Мои руки засияли охрой, и, не раздумывая, я врезала по ближайшей ледяной стене, и она пошла трещинами. Старик насторожился, заозирался, и я добавила по трещинам ногой – ударила, словно дверь выбивая. И подхватила осколки льда, заставив их замереть в пространстве. Между нами образовался проем, и «рыба» наконец меня увидел.

На покрытом родинками лице появилось несолидное, почти человеческое изумление:

– Ты кто… такой? Что ты такое?

– Прощай, нечисть.

Осколки льда впились в долговязое тело, прошивая его насквозь. «Рыба» захрипел, уронив подкову, потянулся к силе, но поздно. Я сжала кулак, сминая пространство, кроша лед, и ударила. Как встарь обезоруживали ведьм – отрезая руки выше локтей. И еще раз, отсекая голову. И еще раз, помня о личе, превращая тело в кровавую кашу. И еще раз – за крестников. Доберусь, сволочи, даже если это будет последнее, что я сделаю перед полным выгоранием... И еще раз, выплескивая боль и ярость. И еще раз...

Ничего не было, ни отвращения, ни сожаления. Только глухая злость. И очень хотелось убивать, снова и снова. Мое безумие умело то, чего не умела я – убивать светом, черт знает, где, набравшись запретных знаний. Но, к сожалению, гостиница опустела. Я смотрела сквозь прозрачные стены и не видела ни души. За подковкой, конечно, придут... но у меня нет сил ждать. И совершенно нет времени.

Набрав в грудь воздуха, я крикнула:

– Разбудите меня!

А в ответ – тишина. И я потянулась к единственному существу, способному меня услышать – к сестре по силе. К Хозяйке. Пройдя сквозь гостиничные стены, я долетела до моста и вцепилась в ледяные поручи, шепча:

– Разбуди меня, сестра, прошу... Разбуди!

И Хозяйка услышала. И дала знать – знакомым гулким боем старинных часов. Оно полетело над замерзшей рекой, взметнулось к светлеющим небесам, зазвучало тревожным набатом в сонной тиши городских улиц. Я, зажмурившись, считала: раз, два, три... десять, одиннадцать, двенадцать, три...надцать. Четырнадцать?.. Часы били и били, презрев законы техники, и каждый звуковой удар казался всё ближе и ближе. И, проходя сквозь меня, он отдавался во всём моем призрачном теле подобием щекотки.

А потом на мои плечи легли холодные руки, и голос Хозяйки проворковал:

– Пора. Просыпайся.

А из-подо льда, там, где грозил вот-вот возникнуть тринадцатый дом, раздался глухой Филькин голос:

– Лёль! Это ты?

И я проснулась. Хватая ртом воздух, села на постели, огляделась очумело... и сначала отказалась верить самой себе.

Номер купался в солнечном свете. В теплых, дружелюбных лучах танцевали пылинки. По стенам расползались солнечные пятна. Комнату затопляло непривычное тепло. В приоткрытую форточку врывался беспечный свежий ветер. И – ни следа схватки. Даже шкатулка на месте. И ком Данькиных одеял на полу, кажется, еще хранил его сонное тепло, намекая – старший крестник просто ушел на кухню.

И на секунду я даже поверила. Пока не услышала из-под кровати тихий кошачий писк. И не ощутила легкую вибрацию стен. Всё случилось... не во сне. И они запустили дом-артефакт в работу. И даже прибрались на совесть, твари...

Выбравшись из постели, я первым делом нашла Руну. Осторожно вытянула за задние лапки из-под кровати и аккуратно ощупала полосатое тельце. Жива. Твоя хозяйка всё сделала правильно... хоть и не вовремя. Я уложила кошку в гнездо Данькиных одеял, нашла в кофре нужное зелье и капнула каплю на черный нос. Руна сжалась, запыхтела, но слизала лекарство. Короткая судорога – и кошачье тельце расслабилось, дыхание стало глубже. И ты будешь жить, полосатик... А я...

Спрятав кошку под кроватью, я встала и прищурилась. Стены гостиницы стали прозрачными, и я убедилась: дом активирован. (И еще и поэтому я отлично себя чувствую, да, хотя вчера явно переработала: и выспалась, и силы набралась – купалась в магии всё утро). Номера художника и Корифея по-прежнему пустуют. Никого, кроме меня, и... Анжелы. Хлопнула входная дверь на первом этаже, и псевдо-«белка», напевая, неспешно пошла по коридору. К лестнице. И на второй этаж. Ко мне.

С минуту я размышляла, ярости ли поддаться или пусть доложит, с чем пришла, и не без труда взяла себя в руки, ощущая бешеную пульсацию искусственного «угля». Пусть доложит. Размазать ее по стенке я всегда успею. А в том, что она шла ко мне, я не сомневалась. И отнюдь не договориться или объясняться. «Рыба» шла ставить условия. Но вот уйдет ли живой...

Наспех расчесавшись, скрутив волосы в хвост, и расправив мятый спортивный костюм, я привычно забралась на стол.

В дверь неуместно скромно постучались, и я, удивляясь самой себе, спокойно сказала:

– Открыто, Анжел. Заходи.

…не бойся. Выходи – не плачь.

«Рудимент» довольно потянулся, выходя из моей тени на полу и устраиваясь на стуле. Он рвался в бой. Ему явно понравилось работать с «рыбами».

И мне – тоже.

Глава 6

Боль рождает магию.