Катя проснулась на роскошной постели с тончайшими простынями и шелковым покрывалом. Она огляделась по сторонам, не понимая, где находится. Деревянная изба была увешана и застелена персидскими коврами, тесно набита не мужицкой мебелью. Изящное трюмо, дамский туалетный столик, заваленный модными безделушками, пузырьками, баночками с помадой, флакончиками, гребнями; серебряный умывальник и в пару ему кувшин, изогнутые стулья и поместительные кресла, турецкий диван и комод с инкрустацией. Лишь образа в углу, украшенные засохшей вербой и фольгой, были древними, крестьянскими.

Она вспомнила, что случилось с ней накануне. Ах, лучше бы не вспоминать! Девушка залилась слезами, всхлипывая:

– Нет! Нет! Не хочу!

Внезапно умолкла, пораженная некоей мыслью, и вскочила с кровати. На ней была надета одна длинная тонкая рубашка. Катя заметалась по избе, расшвыривая все, что попадалось под руку. Раскрыв кожаный несессер, достала ножницы и проверила их остроту. Ножницы оказались с кривыми тупыми концами. Порывшись в комоде, вышвыривая все наружу, пленница выдернула длинный шнурок из какой-то юбки и тотчас связала петлю. Она была будто в лихорадке. Посмотрев на потолок, она увидела крюк, какие вбивают в крестьянских домах под люльку. Катя схватила стул, взобралась на него и взялась приделывать петлю. Она ни на миг не остановилась и не задумалась, что делает. И вот все было готово, безумная девица уже всунула голову в петлю и готовилась спрыгнуть со стула, когда в избу ворвался мужчина и ловко подхватил Катю, упавшую ему прямо в руки.

– Нет, птичка!
– проговорил он, крепко обнимая девицу.
– Ты мне нужна и, стало быть, должна жить.

Это был Гришка.

– Убийца, оставь меня!
– застонала Катя, силясь вырваться из его объятий.
– Ты мне мерзок, отвратителен! Подлый убийца!

Григорий помрачнел и, недобро усмехнувшись, выпустил жертву из рук.

– Однако у тебя есть время привыкнуть ко мне... Знай, ты будешь моей или ничьей вовсе! Марфа!
– крикнул он в распахнутую дверь.

В избу вошла молодая баба и поклонилась.

– Глаз с нее не спускай! Случится что, шкуру сдеру!
– Он произнес это так, что баба содрогнулась от страха.

– Все сделаю, батюшка, как велишь!
– поклонилась она торопливо.

Разбойник метнул в Катю огненный взгляд и стремительно вышел из избы. Марфа недобро посмотрела на пленницу и уселась на стул, скрестив руки. Катя вновь забралась на кровать и забилась под одеяло. Она дрожала как в лихорадке, вспоминая пережитое.

...Гришка появился на опушке, когда Катя прощалась с Левушкой, условившись о новой встрече в лесу.

– Я знал, что дождусь тебя, красавица!
– проговорил он, выходя из-за березы.
– Не зря тут дозор поставил. Твой любезный всякий день приходил сюда, я и смекнул, что рано или поздно он дождется. А с ним и я.

Катя обмерла в страхе, но Левушка тотчас метнулся к оставленному ружью, и в мгновение ока разбойник оказался на прицеле.

– Стой на месте, Григорий!
– приказал Бронский.

– Ишь ты, шустрый воробышек!
– насмешничал Гришка.
– А ведь ты меня не убьешь, нет. Куда тебе!
– Он приближался к Кате, ничуть не боясь нацеленного на него ружья.
– Выстрелить в человека, это, брат, не так-то просто.

Юный правовед припал к ружью:

– Оставь нас, Гришка, иди своей дорогой, и я не буду стрелять.

Бронский не понимал, отчего медлит Катя, не кидается под его защиту. Между тем она достала из кармана золотой медальон.

– Если ты за этим пришел, то вот, забирай!
– она бросила медальон Григорию.

Разбойник ловко поймал безделушку и спрятал в карман.

– Этой мой подарок, дурочка. Самое дорогое. Да то ли еще будет!

Бронский с удивлением наблюдал за ними. Теперь Катя метнулась было к Левушке, но была схвачена железной рукой.

– Теперь попробуй выстрелить, - ерничал Гришка, прикрываясь отбивающейся от него Катей.

– Гнусный негодяй, подлец!
– вскричал Левушка.

– Тю-тю-тю!
– дразнил разбойник юношу.
– Гром не из тучи, а из навозной кучи. Не горячись воробышек, мне твои угрозы что трын-трава. Лучше уходи подобру-поздорову, пока мои молодцы не нагрянули.

– Отпусти Катю, злодей, иначе мы не договоримся, - гневно ответил Бронский и тщательно прицелился.

Дальше бедная девица не могла, не хотела вспоминать, но память сама подсовывала ей страшную картину. Гришка свистнул и вдруг откуда-то из кустов раздался выстрел, Левушка удивленно обернулся, выронил ружье и упал как подкошенный. Катя страшно закричала и забилась в Гришкиных руках.

– Убийцы! Убийцы! Пусти меня к нему, проклятый злодей!

– Терентий промаху не дает, нету больше твоего любезного, - оскалился Гришка и приказал своим молодцам: - В обоз ее и отправляемся к себе. Да ружье-то подберите!

Катя отбивалась, кричала, кусалась, рвалась к Левушке. Однако сила солому ломит, два мужика схватили ее за руки и за ноги и поволокли куда-то. Она так надеялась, что кто-нибудь дома услышит выстрел или крики, придет на помощь, но тщетно. И теперь не понимала, почему никто в доме не услышал шума. Вконец обессилевшую, ее бросили в повозку, набитую тюфяками, подушками и всяким другим скарбом. Один из мужиков спутал веревкой ей ноги и руки.