– Катя!
– воскликнула изумленно Марья Алексеевна. Прежде никогда ее дочь не позволяла себе подобный тон в разговоре со старшими.

– Сейчас видно разбойничьи повадки, - огрызнулся Норов, не менее матери удивленный ответом.
– С теперешней-то славой женихов не сыщите. Разве только такой же разбойник соблазнится.

Тут Марья Алексеевна не вынесла. Она не стала останавливать Катю, самовольно выскочившую из-за стола, поднялась и гневно воскликнула:

– Вы забываетесь, сударь! Бедняжка и без того довольно пережила и настрадалась. И вы не смеете в моем доме обижать мою дочь! Зачем вы вернулись!
– вырвалось у нее.

Норов тотчас принял несчастный сиротский вид.

– Я вернулся домой, - пробормотал он жалко.
– Или это больше не мой дом? И вот из-за этого негодного, изломавшего вам жизнь человека вы готовы прогнать меня, служившего вам верой и правдой двадцать лет?..

Норов мало не пустил слезу:

– Куда же я пойду?
– ныл он.
– Все о вашем имении пекся, своего не нажил, ни семьи, ни кола ни двора...

Марья Алексеевна дрогнула. Она не решилась высказать то, что уже готово было слететь с ее языка. Схватившись за виски, бедная дама вслед за Катей выскочила из столовой. Первый бой был проигран.

Однако после вечернего чая, когда Марья Алексеевна собралась почитать перед сном, к ней в комнату вбежала заплаканная дочь. С порога она воскликнула:

– Маменька, он подлый! Отчего он опять здесь? Отчего вы не прогоните его?

Денисьева испугалась:

– Боже, Боже, что еще случилось?

И Катя рассказала. Едва в доме стихло, Норов явился в ее светелку. К несчастью, девушка не успела запереться. Дядя вошел без стука, бесцеремонно развалился в креслах, не обращая внимания на Катин возмущенный возглас.

– Не хлопочи, я с дельным предложением к тебе, - объявил Норов развязно.
– Присядь и выслушай, потом уж открывай рот.

И начал он с оскорбительных слов, но Катя решилась молчать, пока он не выскажется, иначе не уйдет.

– Тобой после атамана всякий побрезгает, останешься в девках, - при этом слове он омерзительно хмыкнул.
– Так слушай, что я скажу.

Он сделал отвратительное предложение: ехать с ним в Тверскую губернию в роли содержанки. Там у него недурное именьице, гнездо, так сказать. Жениться на Кате после атамана он, конечно, не станет, но готов обеспечить ей вполне сносное существование, даже и роскошное, если она пожелает.

– Подглядел я тебя в этаком костюмчике мальчишеском, - расслюнявился мерзкий сластолюбец.
– Возмечтал об афинских ночах...

Тут Катя не удержалась, схватила тяжелый подсвечник и, занеся его над головой, воскликнула:

– Убирайтесь вон из моей комнаты! Тотчас же!

Ее всю трясло как в лихорадке. Норов опасливо прикрылся рукой, однако выполз из кресел.

– Ты поразмысли, а я подожду!
– кинул он, направляясь к двери.

Катя что было силы швырнула подсвечником в негодяя и едва не пробила двери. Норов успел проскочить в коридор, однако тотчас высунулся и проговорил с ехидством:

– Говорю же, атаманова шлюха! Разбойница!
– и дверь, наконец, закрылась за ним.

Девушка готова была его убить, но силы вдруг оставили ее, и она упала с рыданьями в кресла...

Выслушав дочь, Марья Алексеевна бросилась в решительное наступление. Она столь же бесцеремонно ворвалась в кабинет Василия Федоровича, представ перед ним подобно грозной Фемиде. Базиль, кажется, был изумлен подобной смелостью со стороны дамы и даже привстал из-за стола, где он изучал какие-то бумаги.

– Я настоятельно прошу вас покинуть мой дом немедленно!- твердо выговорила разгневанная женщина.
– Как скоро вы не подчинитесь, я буду вынуждена обратиться за помощью к предводителю дворянства.

Не дав ему опомниться и возразить, Марья Алексеевна стремглав выскочила из кабинета, оглушительно хлопнув дверью. Она отправилась к Кате, чтобы утешить ее и сообщить об изгнании мошенника из дома.

– Подумать только!
– возмущалась дама.
– Ведь, глядя мне в глаза, говорил, что у него нет ни кола ни двора! Откуда что взялось? Имение, "гнездо"?..

Катя уже успокоилась и готовилась ко сну. Сидя в легком пеньюаре перед зеркалом, она чесала гребешком длинные волосы.

– Как откуда?
– невесело усмехнулась она.
– У нас же и наворовал.

– Боже милостивый, как можно быть такой слепой?
– корила себя Марья Алексеевна.
– Я жалела его, ведь столько лет... еще при родителях как-то прижился... Как низко, подло!

Она готова была разрыдаться, но Катя мягко обняла маменьку и прошептала ей на ухо:

– Теперь все, теперь он уедет и конец нашим мытарствам!