– Слава Богу, вы живы!
– выговорил, наконец, предводитель, и голос его дрожал.
– А теперь немедля в коляску, надобно тотчас лететь к Марье Алексеевне, она, мне кажется, больна!

9.

Марья Алексеевна плохо спала ночь. Впрочем, бессонница сделалась ее обычным уделом. А в эту ночь она никак не могла пережить разочарования, постигшего ее давеча. Вечером, сидя без движения у окна, Денисьева услышала звук приближающегося экипажа. Дама встрепенулась, тотчас вскочила и поспешила на крыльцо.

– Катя! Катя!
– бормотала она.

К крыльцу подкатила знакомая коляска. На козлах сидел Сенька, а из коляски выбрался Норов Василий Федорович собственной персоной.

– А Катя?
– жалко пролепетала Марья Алексеевна, уверенная, что дочь нашлась и сейчас выскочит ей навстречу из коляски.

– Я вижу, вы мне не рады!
– проворчал Норов вместо приветствия и прошествовал в дом.

Тотчас и к чаю позвали. Марья Алексеевна лишь пригубила из чашки и поставила ее на блюдце. Ни к чему больше не прикоснулась, Молча смотрела в стол.

– И где же ваша Катя?
– спросил Базиль, и не пытаясь изобразить сочувствие.
– Должно быть, с младшим Бронским в Петербург ускакала? А я вас предупреждал, помнится. Да что уж, каков поп, таков и приход.

– А вы, где были вы?
– не обратив внимания на новое оскорбление, вдруг оживилась Марья Алексеевна.
– Я полагала, вас на дороге захватили и ограбили, взяли в плен...

Василий Федорович отменно угостился свежим творожком со сливками, сладкими сухарями, вареньем и медовой коврижкой. Он жевал как хорошо поработавший человек со спокойной совестью или отсутствием оной. Услышав предположение Денисьевой, Норов самодовольно ухмыльнулся:

– Рано радовались, пусть поищут дурней. У меня были важные дела в Тверской губернии.

– Однако вы так внезапно исчезли...

– Уж не обессудьте, предупредить не успел, - пробормотал Норов, пытливо вглядываясь в Марью Алексеевну.
– Требовалось тотчас мчаться. Кабы не помеха, уж все бы и сладилось! Теперь придется подождать еще.

Он потер руки, размышляя о чем-то о своем. Насытившись, зевнул:

– Устал, пойду спать.

Норов поднялся, подойдя к двери, остановился и спросил как бы между прочим:

– В имении все ладно? Справлялись без меня?

– Сергей Львович обещался помочь найти управляющего, - рассеянно ответила Марья Алексеевна.
– Я полагаю, вам не придется более обременять себя.

Василий Федорович выслушал известие со стоицизмом. Он проговорил сквозь зубы:

– Посмотрим, посмотрим...
– и вышел не попрощавшись.

И теперь Марье Алексеевне не спалось. Отчего так устроено в свете, что возвращаются не те, кого страстно ждешь? Где ее любимая девочка? Что, как Базиль прав, и она убежала в Петербург? Можно ли было ожидать от ее дитя подобной жестокости? Душа ныла, слезы струились из глаз бедной женщины и мочили пуховую подушку. Уж казалось, и не должно бы остаться слез, ан нет, все катятся и катятся...

Уже совсем рассвело, когда несчастная мать провалилась в спасительное забытье. И сквозь хрупкий сон она опять услышала шум экипажа.

– Это Базиль приехал, - пробормотала спящая, но в следующий миг открыла глаза.

Кто-то едет! Марья Алексеевна выглянула в окно и увидела приближающуюся коляску. Она стала метаться по комнате, спешно одеваясь и закалывая волосы шпильками. В криво сидящем платье, с голой шеей, Денисьева выскочила на крыльцо. Сердце нестерпимо ныло. Какие вести везут ей, дурные или, напротив, счастливые? Воздуху не хватало, ноги едва двигались. Марья Алексеевна уцепилась за деревянные перила, ограждавшие крыльцо.

Коляска подкатила, как давеча, к самому крыльцу.

– Маменька!
– услышала Марья Алексеевна Катин голос, еще не видя ее. Она без сил сползла на ступеньки и протянула к дочери руки.

Катя выпрыгнула из коляски, не дожидаясь, когда ей помогут, и стремглав бросилась к матери. Она подняла ее со ступенек и крепко обняла, целуя. Обе расплакались, не сдерживая своих чувств.

– Где ты была, Катенька?
– слабым голосом вопрошала Марья Алексеевна.
– Я так истерзалась без тебя!..

– Была в плену у Гришки, - ответила Катя.
– Но теперь все позади, все позади...

– Господи, воля твоя!
– вскрикнула маменька.

Она разрыдалась было, но взяла себя в руки.

– Этот страшный человек тебя ... обидел?
– страдальчески глядя на дочь, шепотом спросила Марья Алексеевна.
– Ты понимаешь, о чем я говорю? Он покусился на тебя? Не пощадил?

– Не тревожьтесь, маменька, он не посмел, - ответила Катя.

– Бедняжка моя, - вновь крепко обняла дочь Марья Алексеевна, - настрадалась...