Обе опять всплакнули, теперь уже от счастья, на миг забыв о мужчинах, с сочувствием взиравших на них.

– Марья Алексеевна, - прервал их объятья Сергей Львович, - дети изголодались, не дурно бы их покормить.

– Да, да, - кивнула сияющая женщина.
– Я прикажу тотчас.

Однако приказывать не пришлось. Уж весь дом проснулся, и самовар раздули, и сновали в кладовую и буфетную, собирая на стол холодную телятину, кулебяку, яйца, пирожки.

– Ах, матушки, моя Катя вернулась!
– выскочила на крыльцо Настя и поцеловала барышню в плечо. Катя ласково обняла горничную.

– Что же мы стоим?
– спохватилась хозяйка.
– Пожалуйте в дом, скорее за стол. Василиса, Настя, несите все, что есть!

Маленькое общество собралось в столовой то ли за поздним ужином, то ли за ранним завтраком. У всех вдруг разыгрался чудовищный аппетит. Смеясь и перебивая друг друга, они говорили и говорили, поедая съестное со стола. Сергей Львович сообщил о разгроме шайки Гришки Долинского, рассказал Марье Алексеевне, как нашел детей в доме мельника, повинуясь знаку, данному во сне. О гибели атамана с содроганием поведал Левушка. Катя ограничилась описанием избы, в которой жила, Марфы и Арины, со смехом вспомнила, как выбирала наряд пажа. Марья Алексеевна жадно слушала, бледнела, восклицала в испуге и всякий раз бросалась целовать дочь, переживая снова и снова ее счастливое избавленье.

Потом Василиса увела Левушку на кухню, промыла рану и приложила чистый лист подорожника.

– Заживет, милок, до свадьбы, - приговаривала нянька.
– И кто же тебя врачевал: уж больно быстро затянулось?

– Повезло: пуля прошла насквозь, да были врачеватели искусные, - улыбнулся Левушка.

Вернувшись в столовую, он рассказал о Глаше, ее спасительных мазях и бальзамах, о ее уходе за ним.

– Нынче же надобно за ней послать!
– горячился Сергей Львович.
– Хочу видеть это чудо! И благодарить.

Все они были пьяны без вина, радостно возбуждены сверх меры, и все печальное уходило, хотелось забыть случившееся, как страшный сон. Уже строились некоторые неясные предположения о будущем, пока еще несмелые, намеками. Речь зашла об управляющем, коего обещал Сергей Львович.

– Ах, я и забыла! Василий Федорович давеча вернулся из Тверской губернии. Целый и невредимый, - заявила вдруг Марья Алексеевна.
– А я уж думала, у Гришки сгинул...

– Таких как дядя минует всякая беда, - сердито проговорила Катя.

Повисла тягостная пауза.

– Так он здесь?
– спросил, наконец, Сергей Львович, невольно озираясь по сторонам, и на лице его тотчас явилась брезгливая гримаса.

– Спит, верно, - пожала плечами Денисьева.
– Пушками не разбудишь.

Веселье угасло.

– Дети утомлены, - решительно поднялся Сергей Львович, - пора дать им покой. Левушку я увожу, будем зализывать раны, - он грустно усмехнулся.
– Управляющего пришлю, как было условлено.

"Дети" переглянулись печально: так славно они сидели и вот... Впрочем, после того, что они пережили, им уже не страшны были никакие испытания.

Экипаж поджидал у крыльца, Бронские откланялись. Марья Алексеевна с дочерью проводили их, и тотчас разом почувствовали страшную пустоту и усталость. Возвращаясь в дом, они услышали, как кто-то поспешно взбежал наверх и захлопнул за собою дверь.

10.

"Зализывали раны" несколько дней. Сношения между Спасским и Сосновкой не было. Казалось, миновала опасность, сблизившая два семейства, и вновь возникло отчуждение. Марья Алексеевна уже не могла не понимать, что Сергей Львович не терпит Норова, и покуда тот в доме, не переступит их порога и не позволит сыну это сделать.

На другой же день после возвращения дочери, которая, наконец, приняла ванну, переоделась в домашнее платье и по наружности сделалась прежней Катей, Марья Алексеевна отважилась на решительное объяснение с Норовым.

Теперь, когда любимая дочь была дома и ей ничто уже не угрожало, Денисьева могла рассуждать здраво и думать о чем-то еще. Сергей Львович вновь занял в ее мыслях подобающее место. Разлука с ним для дамы сделалась весьма чувствительной. Однако - Норов, этот вечный Базиль! Куда его девать прикажите? Но лишаться радости видеть любимого мужчину из-за него вовсе не годится. Когда б еще что-нибудь из имения у них было, его бы отделили. Или капитал какой можно было бы выделить... Нет ничего! Марья Алексеевна сломала голову, думая, как избавиться от родственника без скандалов и оскорблений. Василий Федорович сам подсказал ей путь.

Когда собрались к обеду, бедная дама никак не могла начать этот мучительный разговор. Скандал разразился сам собой, едва только Норов заговорил с Катей. Он знал, что девушка вернулась, даже рвался "засвидетельствовать ей почтение", но Катя не впустила его к себе, а к завтраку не вышла. И вот теперь она сидела перед ним.

– Каково же тебе было у разбойников?
– осведомился дядя, поедая ее глазами. Его осведомленность несколько удивила Марью Алексеевну.

– Желала бы вам оказаться на моем месте!
– смело ответила Катя, дерзко глядя в глаза Норову.