– Для меня сны-кошмары – тренировка психики. Они будто готовят меня к предстоящей реальности. Ну, знаешь, как книги для ребенка. Мне по большей части снятся реальные события. В них страх за внука.

– Голодной курице просо снится. А у меня абстракции и мистификации.

Инна пригубила из кружки.

– Во рту постоянно сохнет. Испить бы и надолго насытиться, как живой водой… Маниакально-навязчивые сны – вот что самое ужасное. Они могут довести до сумасшествия. В этом есть что-то патологическое. От них можно избавиться только с помощью таблеток. Если просыпаюсь среди ночи, стараюсь больше не засыпать. Начинаю судорожно анализировать ситуацию или пытаюсь отвлекаться чтением. К телевизору редко прибегаю. Тошнит от его наполнения. Прочесываю каналы, ищу что-то умное, философское. И часто не нахожу. По всем программам чернуха и муть. И тренингом не удается вывести себя из болезненного состояния страха.

– Я не желаю смиряться с плохим сном. Он меня ослабляет. Не могу допустить попустительства по отношению к своему здоровью. Никому не хочу быть обузой. Пытаюсь лечиться зарядкой по утрам, прогулками перед сном, но пока безрезультатно. Вот и страдаю от постоянного недосыпа. Особенно плохо себя чувствую, когда сильный ветер или атмосфера «дуется» к дождю. Эти природные явления, как правило, ведут к ломке погоды и к моим жутким, неподдающимся лечению страданиям. В эти дни или часы я буквально обездвижена.

«Я единственная поверенная Лениных тайн, настроений, неуверенности. Только со мной она подлинная. Вот она, верная бескорыстная дружеская привязанность. Я дорожу ею, – подумала Инна. – Для остальных Лена – скала, сильная, недоступная. С ней легко молчать. Оно и понятно. Человек, переживший большое горе, не станет расстраиваться по пустякам, размениваться на мелочи, суетиться, ерундить».

– Я тоже подвержена природным катаклизмам. Все мы дети Природы. Только в детстве спят без задних ног, «надышавшись небесами», – вздохнула Инна. – А какие крепкие были у меня нервы в студенческие годы! Девочке из нашей комнаты сделалось плохо, буянить стала. Подружки ее связали, «скорую» вызвали. Весь этаж сбежался. А я продолжала спать и только утром узнала, что увезли бедняжку в психбольницу.

От одного только воспоминания об этом шокирующем случае у Лены сдавило виски, и она, чтобы поскорее отвлечься от боли, спросила:

– Кроме чтения, чем еще спасаешься от бессонницы?

Инна не откликнулась.

«Задумалась. Не слышит обращенных к ней слов. Может, задремала?»

Лена осторожно прикрыла подругу покрывалом. Но та сразу очнулась.

– Средств раз-два и обчелся. Спорю сама с собой. Отчаянной риторикой стараюсь заговорить свой страх, что-то пытаюсь себе доказать. Иной раз нападает странное оцепенение и тупое безразличие. Оно тоже сопровождается бессонницей. А когда-то спала сном праведника. Обвались потолок в соседней комнате – не пробужусь. Теперь горькие мысли убивают. Я, как скорпион, который жалит себя своим хвостом и умирает от своего собственного яда.

– Тени прошлого посещают нас по ночам, – пошутила Лена. И добавила уже серьезно:

– Твоя ирония всегда меня спасала. Не удивлюсь, если не только меня.

– А сегодня я тебя спасу от бессонницы, заговорю до полусмерти.

– Еще неизвестно, кто кого быстрее усыпит.

– Я думаю, сон тебя скорее подкараулит.

– По ночам я часто неожиданно вспоминаю людей из детства и молодости. Долго нахожусь под впечатлением этих воспоминаний, а потом выясняю, что этот человек тоже в это время думал обо мне. Получается, что к старости мы больше начинаем чувствовать людей, с которыми нас когда-то что-то связывало.

Вдруг лицо Инны словно помертвело. Лена вздрогнула. Ей показалось, что пространство вокруг подруги слегка потемнело и сделалось сплюснутым, уплощенным, потом почувствовала, как ее колотит озноб.

– Не бойся. Сейчас пройдет, – зашевелила бледно-синими губами Инна. Дальше слов было не разобрать.

– Не разговаривай, – умоляюще прошептала Лена, глядя на Инну испуганными глазами и хватаясь рукой за грудь в области сердца. Она не на шутку встревожилась за подругу. Кому, как не ей, знать, чем может закончиться очередной приступ у человека с сильно изношенным организмом.

Когда сердцебиение наладилось, Лена, вглядываясь в скорбную неподвижность лица подруги, в полуприкрытые глаза, обведенные темными кругами многолетних страданий, забормотала привычным бодрым, успокаивающим, но требовательным тоном:

– Держись, ты сможешь. Я рядом.

«Изо всех сил пытается излучать оптимизм. Как абитуриентку на вступительных экзаменах поддерживает», – мелькнуло в потухающем сознании Инны.

Лене вдруг показалось, что взгляд подруги сфокусировался где-то вовне, за пределами здешнего мира, уплыл в иррациональность и принадлежит уже чему-то неземному. Он был уже там… или пришел оттуда. Дрожащими руками она раскупорила флакон с нашатырем и поднесла к лицу подруги. Та вздрогнула и очнулась. Минут через десять ей стало легче. Какое-то время она лежала чужая, враждебная, будто полностью не вернувшаяся. Лена тяжело откинулась на подушку.

8

Голос Инны отвлек Лену от сосредоточенного созерцания дефектов потолка – она таким образом успокаивалась.

– Помнить больно, забыть сложно… Буду вещи называть своими именами. Зачем прятаться за словами? Больше всего меня удручает устойчивая мысль о том, что в своих бедах по жизни я сама виновата. Когда первый раз влюбилась, я думала, что открыла для себя небо! После Вадима меня словно подменили. (Снова и снова возвращается к Вадиму. Хотя понятно: самая болезненная память прошлого…) Из всех глупостей, совершенных мною за всю жизнь, эта была самая непростительная, потому что ничего нельзя было поправить. И с тех пор все у меня рушится, рушится. Я будто в «ведьмин угол» попала. Кого любила, кроме первого? Тот циник, этот фигляр, другие тупостью своей отталкивали. Иной дохнёт водкой с чесноком, так и задаром не нужен. А такого, чтобы как родная душа был рядом, чтобы с уважением и лаской – не встретила. Я так настрадалась! Моя жизнь – сплошные потери. Из последних сил тянулась, все пыталась что-то хорошее сделать, создать. А ты не имела глупого школьного сердечного опыта, но все равно тебе не повезло.