Шрифт:
"ПРИДИ", - произнес тот.
И Толстолоб шел. Только сейчас ему хотелось кое-чего другого, понимаете, а еще он был голоден.
И тут он увидел маленький фермерский домик.
2
– Вот это хорошая девочка, вот это моя детка...
Нед слушал, съежившись в темноте своей комнаты.
– О, Папочка!
– кричала во весь голос его сестра.
– Мне больно!
– Ну же, дорогая, - раздался голос их отца.
– Тебе нужно уяснить, что в жизни бывают некоторые слегка неприятные вещи. Но это пустяки. Ты привыкнешь.
Это происходило почти каждую ночь. Папочка приходил с фермы с большой зеленой сеялкой или сенным прессом, сидел и потягивал свою "самогонку", пока не всходила луна. А потом всегда случалось это.
Неду было тринадцать, Мелиссе - двенадцать. Их Мамочка умерла пару лет назад, от рака, как сказал им доктор. И с тех пор в доме стали твориться какие-то ненормальные вещи.
Маленький Нед знал, что это ненормально, поскольку не слышал в школе от других детей, что такое бывает. Поэтому Нед молчал, не хотел, чтобы его друзья считали его семью ненормальной.
Однако это происходило снова и снова...
Папочка всегда начинал с Мелиссы. Нед никогда не видел, что он с ней делал, но догадывался. "Папино время, Мелисса", - всегда говорил Папочка. От него несло той ужасной "самогонкой". Нед ждал в своей комнате, когда наступит его черед. Он слышал, что происходит. А иногда Папочка становился очень злым, и Нед слышал резкие влажные шлепки! Это Папочка бил Мелиссу по лицу, когда она плакала или на что-то не соглашалась. Нед знал это, потому что с ним было такое же обращение.
– Вот так, сладенькая, - говорил Папочка по другую сторону стены.
– А теперь пришла очередь твоего братца.
Мелисса плакала, пытаясь подавить всхлипы. Папочка почти всегда пускал ей кровь, и это неудивительно, потому что с Недом было то же самое.
– Хорошая девочка. Вот это папина хорошая девочка. Больно больше не будет, милая. Папочка закончил.
О, нет,– думал Нед. Потому что когда Папочка говорил так, это значило, что наступил его черед.
Нед делал единственное, что мог: молился Богу. "Уповайте на Господа вовеки", - говорил отец Карпинс каждое воскресенье в церкви, до того, как ее закрыли. "Верьте в Бога, и он поможет вам". Нед верил в бога, и молился каждую ночь, но с тех пор, как мама умерла, Бог ни разу не ответил на его молитвы.
Дверь с щелчком открылась. Свет из коридора ворвался в комнату, упав на лицо Неда.
– Папино время, сынок...
Он давно уже перестал сопротивляться. В противном случае папа избил бы его.
– Ты знаешь, что делать, - сказал Папочка.
Он шагнул вперед, и его торчащая штуковина качнулась.
– Будь хорошим мальчиком, и сделай своему Папочке приятное.
Голый и дрожащий, Нед наклонился вперед. Он не хотел делать это, но - Боже!
– он не хотел быть избитым. Папочка бил сильно.
– Хороший мальчик. Вот это хороший сынок...
Нед взял штуковину в рот, как показал ему Папочка. У нее был какой-то едкий, солоноватый привкус. И Нед знал, что это от того, что Папочка только что вынул ее из "писи" его сестры. Было слышно, как та плачет в соседней спальне.
– Хороший мальчик, вот это мой сынок. Хороший мальчик всегда хочет ублажить своего отца.
Неду совсем это не нравилось. Через некоторое время Папочка стал давить рукой Неду на затылок и с силой толкать свою штуковину ему в горло. Иногда Нед давился - не мог удержаться.
Но это было не самое худшее...
– Ладно, сынок. Ты знаешь, чего хочет твой Папочка. Переворачивайся, ложись на живот. И раздвигай свои "булки".
– О, Папочка! Пожалуйста...
Шлеп!
Удар папочкиной ладони обжег лицо, как пчелиный укус. Из глаза у Неда выкатилась слеза. Пожалуйста, Боже,– взмолился он. Не дай этому случиться снова!
Но Нед не имел особого выбора, верно? Очевидно, Бога не было дома.
Нед лег на кровать, на живот, потянулся назад и раздвинул себе ягодицы. Папочка застонал, глядя в мягкую, теплую тьму, и плюнул прямо Неду в анус.
– Сделай папе приятное, сынок. Будь хорошим мальчиком. Все хорошие мальчики должны делать это своим папочкам.
Нед поморщился. Он чувствовал, как конец папочкиной штуковины трется об его зад. Из глаз у него текли беззвучные слезы, пропитывая простынь.
И хотя все его молитвы Богу оставались без ответа, он продолжал молиться: