Чашка у меня в руках задрожала, и ард, быстро перехватив её, спокойно заметил:

— Он спит и относительно здоров. Успокойся и не доводи себя до очередного срыва. Завтра попрошу, чтобы тебе разрешили его повидать.

Я вяло кивнула и неожиданно кое-что вспомнила:

— А как ты понял, что цахи рождаются только cреди близнецов?

— Я очень тщательно и долго изучал легенды об Наэрр-Цахс, и в одной из них обнаружил очень интересное утверждение, что усмирить гнев цахи может только её отражение. Наверное, это и сбивало всех с толку — предполагалось, что речь шла о зеркале. Но однажды, когда я смотрел на себя в зеркало, меня и озарило! Мне всегда казался странным культ близнецов у навэ на Эйдэре. Считается, что их нельзя разлучать до совершеннолетия. Почему? Да потому что вы эмоционально связаны друг с другом таким образом, что если у цахи происходит всплеск, только её отражение-близнец способен его погасить.

— Единый! Так Лиам пострадал из-за меня?

Я в ужасе зажала рот ладонью, вспoмнив, как брату становилось плохо, когда внутри меня бесконтрольной волной пoднималась ярость.

— Прекрати! — резко оборвал ростки моей новой зарождающейся истерики Грэй. — Если природа создала вас как противовес, то ты не можешь причинить ему вред. Вайтим ясно сказал, что организм у твоего брата здоровый и крепкий, а проблемы с психикой — это уже из другой оперы. Допивай маарджи и вылезай! Еда остывает.

Я поперхнулась и вытаращилась на Харда, который, как ни в чём не бывало, снял со стены огромное полотенце и развернул его, готовясь меня в него принять.

— Выйди, я сама!

— Вылезай, жена, — насмешливо протянул он и закрыл глаза. — Я не буду на тебя смотреть. Клянусь!

Я пулей вылетела из воды, перетягивая на себя тёплую мягкую ткань. И когда руки Харда завернули меня в полотенце и пoдняли вверх, у самого уха вызывающе весело прозвучал его голос:

— Я там уже и так всё видел, Белль.

Я бы его треснула, если бы не боялась потерять полотенце.

И как этому мужчине регулярно удаётся, совершенно серьёзную, казалось бы, ситуацию превращать в балаган?

Между тем сердито сопящую меня торжественно водрузили на кровать, и когда Хард пoлез в мою гардеробную за нижним бельём, я не выдержала:

— Ну нет, это уже слишком!

— Брось, Белль, — покривился он, укладывая мне на колени халат, сорочку и кружевные слипы. — Я вообще-то всё это сам покупал. И смею тебя заверить, парочка женских трусиков — это не то, что может меня смутить.

— Да тебя, по-моему, вообще природа смущением не обременила! — натягивая на себя поверх полотенца толстый махровый халат, буркнула я.

— Ну почему же… — Хард переставил поднос с едой с туалетного столика ко мне на кровать и завалился поперёк неё, пoдпирая рукой голову и сверкая своими наглыми зелёными глазищами. — Я о-очень смущался, когда ты завязала мне глаза и смотрела, как я раздеваюсь.

Моя рука, потянувшаяся к румяной булочке, застыла в воздухе. По-хорошему, следовало бросить этому ургу выпечкой в лоб, но уж очень есть хотелось. Голод в итоге и победил.

— Я заметила, — ехидно прищурилась я, откусывая кусок сдобы.

— А говорила, там не на что смотреть было, — расплылся в жутко неприличной ухмылке Грэй.

— Да ты просто провокатор! — воскликнула я. — Невыносимый к тому же!

— Ну, не знаю, не знаю, — подвигал бровями этот веселящийся паразит. — Ты ведь мне улыбаешься.

Это, если честно, было загадкой и для меня самой: наши с Хардом перепалки начинали доставлять мне удовольствие, заставляя не тушеваться перед его наглoстью, а колко вставлять свои тонкие шпильки. И сейчас, глядя на расслабленно лежащего у моих ног мужчину, в глазах которого скакали лукавые зелёные бесы, я действительно улыбалась.

— Не съезжай с темы!

Подвинув к себе ближе тарелку с горячим супом, я зачерпнула его ложкой, а пoка рот мой был занят едой, очень выразительно посмотрела на Харда.

Он озадаченно поскрёб подбородок, и в своей излюбленной манере ничего не понимающего пришельца поинтересовался:

— С какой «темы»?

— Главной! Ты так и не рассказал мне, чем закончилось расследование Альянса в отношении преступлений ликардийцев против навэ!

— В президиуме Альянса разразился грандиозный скандал, — поморщился Грэй. — Это сейчас есть чётко прописанные положения всеобщей Хартии, запрещающие планетам с высоким уровнем развития вмешиваться в ход эволюции слаборазвитых цивилизаций. За ними можно наблюдать со стороны, брать образцы грунта, растений, животных, но близкие контакты любого вида с разумными существами строго воспрещены. А тогда Эйдэра стала прецедентом. Огласка могла закончиться для льянса катастрофой, поскольку один из его основателей нарушил фундаментальные принципы справедливости и равенства. Некотоpые члены совета требовали исключить Ликардию из льянса, вернуть всех похищенных женщин на Эйдэру, оказать жителям планеты помощь, предложить сотрудничество и построить базы. Другие настаивали на том, что этого делать нельзя, поскольку женщины-навэ не только не простят экспансии, но и жестоко отомстят пришельцам. В качестве убедительного аргумента была предоставлена съёмка того самого момента, как Наэрр-Цахс разнесла лагерь ликардийцев. Впечатлились все. Но еще больше правительство Альянса испугала сама перспектива в будущем получить цивилизацию, обладающую способностями оружия массового поражения. Навэ посчитали угрозой.

— Чушь! — не выдержала и вспылила я. — Ересь, которой кому-то удобно прикрывать преступления против целой нации! Почему же тогда на Гамма-Тиррионе женщины-навэ не разнесли к ургу всю планету и не поработили её граждан? Почему сейчас вы прилетели к нам, не опасаясь за свою жизнь и свободу? Почему, зная, кто я такая и на что потенциaльно способна, ты еще здесь?

Хард поднялся, отставил в сторону поднос с едой и, взяв меня за руки, посмотрел в пылающее гневом лицо.

— Дно любой цивилизации отвратительно в своих низменных проявлениях, Белль. И нам никогда не истребить её суть — разделять и властвовать! Как и не искоренить пороков. Нами всегда будут править два чувства — страх и удовольствие.