У изголовья моей кровати ярко вспыхнул ночник. Золотые мазки света мягко легли на смуглое лицо мужа, и у меня в груди щемяще заныло, стоило ему двинуться в сторону своей комнаты, мягко бросив мне напоследок:

— Ложись спать, Белль. Тебе нужно отдохнуть. Тяжёлый был день.

— Грэй, — даже не знаю, зачем я его окликнула. Как-то само собой вышло. Но я точно не пожалела об этом, когда взгляд зелёных глаз замер на мне в настороженном ожидании. — Спасибо тебе за всё. И… я рада, что из всех тиррианцев именно ты разгадал загадку цахи.

— Почему? — тихо и как-то удивлённо спросил Хард.

— Пoтому что… когда я проигрываю тебе — не важно, в шахматы или в споре, я всё равно чувствую себя победительницей.

Засунув руки в карманы, Грэй улыбнулся так широко и заразительно, что невозможно было не ответить ему тем же.

— Ты наконец-то научилась делать правильные выводы, Белль, — весело хмыкнул он. — тдыхай. сли что — я рядом.

****

Я не из тех женщин, которых любые трудности и стрессы лишают сил и ввергают в состояние апатии, но сегодняшний день меня действительно подкосил. Болезнь Лиама, стычка с рабочими, истерика и невообразимая правда о событиях тысячелетней давности сделали своё дело: несмотря на то, что вечер еще даже не наступил, я уснула сразу, как только переоделась и высушила волосы.

Меня не мучили кошмары почти мун — с той самой знаменательной встречи с Хардом, когда мы бросили друг другу вызов.

Сон, что мне приснился, был настолько реальным и жутким, что мне казалось, я проживаю в нём настоящую жизнь. Я слышала крики солдат, которых расшвыривала по сторонам моя сила; чувствовала нажим чужих пальцев на своих запястьях и предплечьях; боль от засевшей в плече пули и отчаянную безысходность — такую же, как у затравленного зверя.

И я хорошо помню, кaк звала того единственного, в чью защиту непоколебимо верила. Того, кто всегда оказывался в трудную минуту рядом и никогда не подводил.

Я звала Харда.

Срывая голос, кричала, повторяя его имя. Снова и снова. И даже когда, судорожно глотая ртом воздух, открыла глаза, кажется, ещё испуганно шептала: «Грэй», не понимая, что в кромешной темноте меня сжимают сильные руки мужа и его тихий голос греет мне висок, ласково нашёптывая:

— Всё хорошо, я здесь…

— Дышать, — прохрипела я, — Мне нечем дышать!

Приступ паники накатил тошнотворной волной. Выскользнув из объятий тиррианца, я рванула к закрытым окнам, на ощупь пытаясь отыскать отпирающий их механизм.

— Т-ш-ш, успокойся. Я открою, — прозвучало совсем рядом.

Экран, подчиняясь Харду, мгновенно поднялся вверх, и яркий свет ночных светил ударил по глазам. Страх выпустил из своих цепких пальцев моё горло, и я, смежив веки, глубоко вздохнула.

— Плохой сон? — с сожалением прошептал Грэй.

Я кивнула, расслабляясь. Тепло стоящего за спиной мужчины умиротворяло. Хотелось чуть податься назад, откинуться на его грудь и стоять так, слушая ночные шорохи и его дыхание.

Ладони Харда вдруг легко и невесомо погладили мою шею, мягко скользнули на плечи, согревая их своим теплом, а потом моего затылка коснулись губы мужа. Нежно. Чуть шевеля дыханием волосы, пуская сотни щекотных мурашек по коже.

Сквозь мой позвоночник словно пропустили разряд тока, который, ударив куда-то в район копчика, простo превратил ноги в кусок мяса без костей. Сладкий пульсирующий спазм прострелил грудь, и дыхание непроизвольно вырвалось из горла с тихим свистящим звуком:

— Что ты делаешь?

— А на что это похоже? — прижимаясь губами к моей макушке, прошептал в неё он.

Я промолчала, потому что говорить стало совершенно невозможно из-за взбесившегося сердца, что колотилось с сумасшедшей частотой и пыталось выпрыгнуть через горло.

— Чем еще муж и жена могут заниматься в темноте?

Я не видела, но чувствовала как прикосновение тронувшую губы Харда улыбку. Она слышалась в его голосе. Разливалась в воздухе дурманом. Туманила рассудок и заставляла думать о чём-то совершенно неприличном. О том, как невыносимо приятно было бы почувствовать её на своём лице вместе с жарким шёпотом, ласкающим мои веки, лоб и щёки.

Я замерла и почти не дышала, едва тепло его дыхания согрело волнующей лаской изгиб моего плеча. И когда сильные руки резко развернули меня, удерживая так, что сразу становилось понятно — уже не отпустят, я медленно подняла голову, всматриваясь в oсвещённое серебристым светом лицо мужчины.

Сквoзь тёмные омуты глаз на меня смотрел тот, кто одним лишь взглядом заставлял моё сердце биться в отчаянном припадке. голод, мерцающий в его зрачках, внутри меня натягивал жалящие и жгучие струны. Тронь — и я завибрирую низкой пронзительной нотой.

Жаркие ладони осторожно спустили с меня сорочку, и вместе с одеждой к ногам Грэя упала моя душа — обнажённая и беззащитная. Теперь в его власти было бережно поднять её или растоптать.

расплавленная темнота горячила кожу, и на какой-то миг я почувствовала себя её частью — безликой, возбуждённой и пульсирующей.