Он вошел в церковь, склонился над престолом. Рядом с распятием лежал забрызганный кровью камень. Он приложился к нему. Чья это была кровь, красного или черного? Он не спрашивал. Он подобрал этот камень в горах, сразу же после первых боев, и положил его на престол, рядом с распятием. И перед каждой литургией прикладывался к нему.

Он снял епитрахиль, сложил ее, завернул Евангелие, сунул его подмышку. Он почувствовал, как раскрылось его сердце, как хлынула из него нескончаемым потоком любовь, как полилась она в Кастелос, стала заливать побережья и долины Греции. Лилась, лилась любовь, и в груди становилось все легче.

«Кто знает, – подумал он, – может, на меня, недостойного, возложил это дело Христос? Во имя Господне, да будет воля Его!»

Он повернулся, направо.

– Ну, – сказал он Невидимому, – пойдем!

Он вышел из церкви, остановился посреди двора.

– Я ухожу! – крикнул он. – Я буду делать то, что сказал. Я пойду по всем деревням и буду кричать: «Братья, не верьте красным, не верьте черным, братайтесь!» Село, где нет юродивого, гибнет. Я стану юродивым Кастелоса, юродивым Греции и буду кричать.

Осветило старика утреннее солнце; показалось, что стоит во дворе великан – с окровавленной бородой, с кустистыми бровями, с тяжелым посохом, в толстых башмаках, усеянных стальными гвоздями.

Он извернулся к командиру.

– Я взял с собой епитрахиль и Евангелие, капитан Святотатец. Я взял с собой и все батальоны и полки убитых. И всех матерей, одетых в черное, убийца, и всех сирот, и всех искалеченных на войне: хромых, кривых, парализованных, обезумевших – и мы уходим!

– Что ты с ним возишься, командир? – взорвался разъяренный

комиссар, – Убей его! с

Отец Янарос презрительно поднял плечи.

– Ты думаешь, я испугаюсь смерти? Да что со мной может сделать это пугало? Перевезти из суетной этой жизни в вечную - другого она, бедняга, не может. Это же мул, садишься на него– и он везет тебя в вечную жизнь.

Он поднял' руки к небу.

– Если я буду жив, крикнул он, – если дадут эти вот мне жить, никогда больше Тебя не распну, клянусь, никогда не оставлю Тебя беззащитным в руках Анны и Кайафы, Иисусе! Ты сказал, что несешь меч – "меч несу", – где он? Доколе будешь распинаться? Хватит уже, спустись с мечом на землю! После стольких страданий и стольких кровопролитий понял я долг человека. Праведность, вооружись, Христос, вооружись! Я пойду проповедовать по городам и селам нового Христа, Христа Вооруженного!

Он протянул рук вправо, к Невидимому.

– Пойдем.

Партизаны смотрели на него, удивленные. Кое-кто смеялся.

– Рехнулся поп! С кем он разговаривает? Кому говорит: "Пойдем’?

Отец Янарос обернулся к командиру.

– Капитан-убийца, до свидания! – Сказал – и твердо шагнул-за порог.

Никто не пошевелился. Лукас с издевкой посмотрел на командира.

– Он же несет пожар, – сказал он. – Ты его отпустишь? А может быть, тебе его жалко?

Но командир смотрел, как идет его отец, как стучит палкой по мостовой. Он шагал широко, ветер раздувал рясу, развевались по плечам седые волосы. Он торопливо шел вниз, к тропинке, ведущей в Прастову. Камни сыпались из-под толстых башмаков, поблескивали подмышкой в утренних лучах солнца шитая золотом епитрахиль и серебряное четвероевангелие. Кровь убитых, которой он умылся, стекала с макушки и капала крупными каплями на сжигаемый солнцем затылок.

Смотрел на него командир и мысленно переносился далеко отсюда, на дальнее побережье Черного моря, в деревушку, полную мира, православия и зелени. И этот старик, в те времена красивый, смуглый, молодцеватый поп с волосами цвета воронова крыла ... Никого он не боялся, задирал голову перед Турком, смело отстаивал Христа и христиан. А когда приходил праздник Святого, державшего в ладони их деревню, как вступал он, этот старик, в огонь, и хлопал в ладоши, и плясал, и не хотел выходить из пламени:

Как он его ненавидел, как любил, как им гордился.

А потом потерял его из виду, разлучились отец с сыном, а спустя годы встретились во время албанской войны. Подтыкал он рясу, шел по горам, взывал к Пречистой – и видели тогда солдаты, как шагает Она среди скал, как несет на руках раненых. Все, что ни захочет, мог сотворить этот старик из воздуха, потому что верил, потому что страдал, и душа его отделялась от тела и становилась то Пречистой, то св. Георгием-всадником, то громогласным криком: «Христос побеждает!» – и всей душой устремлялись солдаты в атаку.

Отец Янарос уже спустился с откоса, собираясь повернуть на тропинку, ведущую в Прастову. В косых лучах солнца падала его гигантская тень на розовые камни, шла впереди. Еще немного – и он завернет за скалы и исчезнет.

Выскочил комиссар Лукас на середину дороги, поднял винтовку.

– Эй, командир! – крикнул он. – Тебе говорю! Зажми сердце в кулак. Ты должен отдать приказ. Разве ты его не слышал? Он говорит, что хочет быть свободным!

Услышал отец Янарос, как щелкнул сзади затвор винтовки, понял, повернулся вправо, взял за руку Христа, поставил Его перед собой, чтобы не попала пуля.