Пётр заколотил по льду снизу голыми кулаками, кричал людям, пытаясь пробиться сквозь водную толщу, но те боролись за собственные жизни, за свои места на спасительной льдине. Он бил по льду кулаками в истерике, просил помочь, но его уже никто не слышал.

Вода спазмами сдавливала горло, вздувала лёгкие изнутри, не давая сделать и глотка драгоценного воздуха. Он бесполезно дёргал ногой, пытаясь её высвободить, но ничего не получалось. Он смотрел как люди снова и снова взбираются на его островок, борясь за спасительное место на этом плоту.

Ему пришлось выдохнуть весь воздух, чтобы не потерять сознание раньше времени, хотя держался он уже из самых-самых последних сил.

Вода давила на него со всех сторон. Лёгкие начало жечь огнём и он забился, закрутился вокруг себя волчком, поддался панике, тратя драгоценный воздух на ненужные движения. Он оказался сурово замурован подо льдом, без возможности всплыть на поверхность.

В конце концов Пётр не выдержал и сделал глубокий вдох. Ледяная вода хлестанула его в ноздри, заполнила лёгкие.

Он открыл рот в последнем беззвучном крике, вытаращив от страха глаза, вдохнул ещё раз, последний раз ударив кулаком об лёд, и потерял сознание.

Расслабленная нога выскользнула из ледовых зазубрин дна, которое держало его под водой, тело человека оказалось свободно и он пошёл ко дну вместе с всеми остальными.

— Папа, — прозвучал тоненький детский голосок, точно мяуканье новорождённого котёнка.

— Да, доченька, — отозвался Пётр.

— А я ждала тебя, — призналась она.

— Ждала? Как долго?

— Долго. Смотрела за тобой. А пошли поможем дяденьке.

— Какому дяденьке?

— А вон, — она нежно взяла его за руку и указала направление. — Твой друг Эмиль заблудился и потерялся в метели. Пошли поможем ему.

— Пошли, доченька. Я люблю тебя.

— И я люблю тебя, папочка.

Пустоши

Температура -50° по Цельсию

Они попрощались с Петром. Эмиель обернулся, бросив на него последний взгляд. Он по прежнему помнил то, как видение в виде него и его дочери спасло ему жизнь.

Вьюга укрывала изрядно занесённые снегом палатки снежной бахромой. Они вдвоём, шедшие на смерть, прорезали платочно-костровые ряды, шли вперёд, через весь лагерь, от изголовья и в сторону хвоста.

Дошедши до хвоста и покинув временно разбитую беженцами стоянку, они привлекли немало внимания своим поступком. Даже больше чем тогда, когда Эмиель в одиночку и без всякой страховки бросился головою вниз. Что тогда, что сейчас это были поразительные поступки, но если тот был просто безбашенным, то этот был и безбашенным и невероятно геройским. А людей всегда тянуло к тому, чего им самим не хватало, ну или к тому, чего им, как им самим и казалось, не хватало, а на самом деле было в излишке.

Так или иначе, их спины, таящие в снежной мгле, были утыканы чужими любопытными взглядами. А что если и вправду удасться остановить бурю?

Эмиль шёл во главе, не оборачиваясь. Рыжий следом, стараясь наступать в четко выверенные и оставленные лидером экспедиции следы. Лишь перед тем, как зайти за угол первого холма и дать беженцам окончательно и навсегда скрыться с его глаз, Эмиель обернулся и посмотрел на них ещё немного.

— Плохое у меня предчувствие, плохое, — признался он.

— У тебя всегда плохое предчувствие, Эмиель, — зло пробубнил его напарник по спасению мира. — Пошли. Может к обеду успеем вернуться.

Ветер свистел, снежные шапки грузно вздымались на горных хребтах, пухом осыпаясь с них и пылью врезаясь в лицо. Оба путника натянули потуже шарфы, поправили свои рюкзаки, которые в сути своей не были наполнены чем-либо полезным, а просто служили ролью груза, чтоб их не смыло волной очередного бушующего ветра. Да и плохая это примета была у исследователей — без рюкзака по пустошам ходить.

Они обогнули холм, спустились к подножию какой-то скалы, на которую им указал один из членов отряда Михаила и начали её обходить. Это должно занять некоторое время, по прошествии которого, они должны будут вынырнуть в сеть хребтов, за одним из которых они уже своими глазами увидят эту загадочную обсерваторию. Если это, конечно, не враньё.

А пока они идут, Рыжий решил поубивать время любимым занятием Щеки — разговором:

— Где твоё ружьё? Ты его отдал?

— Отдал, — он кивнул головой, несмотря на то, что Рыжий не смотрел на него. — А зачем оно мне?