В округе раздавались звуки редкой борьбы, чаще стонов, всхлипов, просьб о помощи, а больше всего жуткого ледяного треска и плесков воды.

Пётр вновь обернулся, чтобы проследить, что же происходит на другой льдине. Там Михаил, сбитый своим противником в воду, захлёбывался ею и точно также как и тот, только что утонувший человек, пытался зацепиться за край спасительного островка. Человек, грозно восседающий на островке, твёрдо стоял на ногах и лупил дубинкой по его и так уже сломанным пальцам.

Пётр не мог подплыть и не мог дотянуться, чтобы помочь, но и перепрыгнуть тоже не мог, нога по прежнему была закована внутрь этой льдины, она в ней крепко застряла — Лавина размахнулся крюком, который держал при себе, который ему всё ещё мог понадобиться, размахнулся им посильнее, да поточнее, и бросил в человека. Крюк прилетел ему точно в голову, тупым обухом врезавшись в висок, отчего человек громко и безжизненно, как какая-то статуя, плюхнулся в воду.

Михаил начал забираться наверх, но льдина уже не могла его удержать — он сильно промок, да и он сам еле держался за неё, вцепившись в неё чуть ли не зубами.

Пётр огляделся и увидел повозку со скарбом, которая наполовину погрузилась в воду, но не тонула. На ней уже сидело несколько людей.

— Плыви! — Он крикнул Мише. — Плыви! Туда!

Он указал ему направление, и тот поплыл. Миша рискнул и отцепился от льдины, которая его всё равно бы не спасла, загрёб руками по чёрной воде. точно также как и тот человек на пол пути к спасительному плоту пошёл ко дну.

Лавина посмотрел вдаль. Там, где восседали беженцы, цинично смотрящие за схваткой верхушек и повстанцев, идей и мнений, выраженных в бытовом кровопролитии, шёл разлом. Люди спасались бегством. Судя по всему, ломанный лёд достал и до них. Возможно, теперь, даже если верхушка и не ликвидирована, беженцы наконец-то разбегутся и не будут штурмовать Город. А их миссия будет выполнена.

Из чёрной воды выплыл кусок одежды. Затем ещё один и ещё. Они всплывали кверху повсюду, но больше всего рядом с Петром, в том месте, где Михаила унесло на дно. Выплыло ещё несколько особенно тяжёлых вещей, однозначно принадлежавших ему, в том числе и его меховая шуба, и внезапно всплыл он сам, жадно хватая воздух ртом.

Михаил загрёб к спасительной повозке, но когда до неё оставалось меньше метра, силы снова покинули его и он снова пошёл ко дну, задыхаясь и захлёбываясь. Всё, что он успел сделать, так это выпрямить руку вперёд, как-бы пытаясь уцепиться за небо. Один из людей на повозке увидел его, можно было даже подумать, что он его ждал. Человек схватил его руку, потянул к себе. И снова голова Михаила показалась на поверхности водной глади.

Лёд перестал трескаться, но спасательные островки и повозки расплывались, людям становилось всё меньше места, борьба шла всё ожесточённее и ожесточённее. Та же ситуация была и с повозкой — много желающих было взобраться на неё и переждать эту смертельную сечу, но никому не давали взобраться эти трое стражников, негласно объединившихся между собой, не дающих залезть на спасительный плот остальным.

Человек на повозке достал что-то острое из кармана, притянул Михаила за рукав поближе и сказал:

— Ты думаешь, Миш, я не знаю, кто стрелял? Ты думаешь, я не знаю, кто это всё сделал? Ошибаешься, — и перерезал ему горло. Тёплая густая кровь фонтаном хлынула в ледяную воду. Труп Михаила пошёл ко дну.

Вдруг ко льдине Петра начали подплывать всё новые и новые люди, часть из которых были уже с синими лицами, окоченевшие и почти трупы, но другие ещё очень даже свежие. Все они уже, скорее всего, в будущем умрут от пневмонии или ещё чего, но верить им самим в это никак не хотелось. Да Пётр и сам бы не поверил. Боролся бы до конца. Хотя бы ради дочери.

Крюк ему бы сейчас очень пригодился, ну или хотя бы обе ноги, но у него была всего одна и её ну просто категорически не хватало на всех тех, кто брал его спасительный островок на абордаж. Он пытался отпинываться одной ногой, бил людям по их лицам, но кто-то из тонущих вдруг схватил его ногу и прижал ко льду собственным телом — теперь Пётр не мог двинуть даже ею. Лавина попытался высвободить первую ногу, но ничего не получилось. Обе его ноги оказались обездвижены, а оружия под рукой никакого не оказалось.

Сначала один, а потом второй, люди по очереди взбирались на спасительный кусок льда. Он просил их не делать этого, молил доплыть до другой льдины, хотя бы попытаться, а когда додумался попросить людей на повозке кинуть ему верёвку, то было уже поздно. Произошло то, чего он так боялся. Мужчина успел задержать дыхание. Льдина не выдержала и перевернулась.

Он всем своим весом рухнул в ледяную воду, вместе с перевёрнутой льдиной. Его одежда начала быстро намокать. Но что самое главное — он не мог всплыть на поверхность. Его нога, застрявшая во льду, не давала ему это сделать. Если раньше её держало вверху, всё же давая ему возможности для манёвров, то теперь дно вцепилось в неё мёртвой хваткой.