— И то верно, им оно всяко нужнее.

— Слушай, Рыжий, я прямо удивлён, что ты идёшь со мной. Среди всех других именно ты, — Эмиль сделал упор на последнее слово. — Не расскажешь в чем причина?

— А она должна быть? — По обыкновению грубо бросил он. — А почему нет, Эмиель? Я знаю, что для тебя я всегда представлялся неким юнцом, юнгой, которому нельзя доверить ничего серьёзного. Но это далеко-далеко не так. Хотя… думай как хочешь, — он махнул на него рукой. — Почему я вообще должен продолжать бороться в этом Новом мире? Я хочу жить, а не выживать, так что кто-то должен это сделать. Не ты, так я, не я, так кто-то другой.

— Это ты верно говоришь, Рыжий, — с одобрением высказался о нём Эмиль. — А где ты был всё это время? Сбежал с котловины, а потом куда?

— Вообще я по натуре не пугливый, — начал Рыжий. — Но тогда я прям чуть в штаны не наделал. Да и ты тоже думаю. От страха я убежал слишком далеко, настолько далеко, что когда захотел вернуться, не смог найти ни котловины, ни чьи-либо следы. А потом, тут ты, наверное, не поверишь, я побрёл куда глаза глядят и наткнулся на слепое пятно. Помнишь, вы говорили о таких? Так вот, теперь я точно знаю, слепые пятна существуют, ведь я побывал в одном из них. Это как в человеческом зрачке, там тоже есть такое местечко, пятнышко, в которое можно попасть и тебя не увидят. И у всех оно есть.

— Почему же я никогда не встревал этих слепых пятен? — Вопрошал Эмиль.

— А я и объясняю, что это как с человеческим глазом. Также как и у нас нужно смотреть под определенным углом и на определённом расстоянии, так и в пустошах, ты наткнёшься на слепое пятно только при определенных условиях, например, когда оно тебе действительно нужно.

— Что же ты там нашёл, Рыжий?

— Спасение, — отозвался он.

— Там было тепло? Еда, медикаменты?

— Всё разом, Эмиель, всё разом, — проговорил Рыжий растягивая слоги. — Тебе бы самому туда как-нибудь попасть, тогда и узнаешь что там. Пустошь-мать спасла меня, оберегала, и не просто так, а ради чего-то, ради какой-то цели. И к этой цели мы сейчас и идём, ради моего предназначения она и спасла меня. Я уверен, что сделал правильный выбор.

Они шли в самую пучину смерти. И чем дальше они шли, чем сильнее отдалялись от лагерей, тем всё ближе к сердцу чувствовали стремительно приближающуюся угрозу. Действительно, это нельзя было доказать нельзя было описать, но что-то очень тяжёлое надвигалось с Севера, медленно, но неумолимо оно подминало под себя пустоши. Вот-вот настигнет и их двоих. Им нужно ускориться.

Они преодолели пару вёрст, вверглись в перекрестие хребтов, к которому шли. Вдали показалась шапку обсерватории. И всё же она существовала. Здание стояло на вершине горы, к которой вёл длинный, но надёжный подъём — дорога. И эта дорога шла кверху, местами искривляясь, но почему-то чем дальше она уходила, тем становилась всё темнее и темнее, а над самой обсерваторией и вовсе сгущались такие краски, точно это было пристанище самой матери-пустоши — её сердца.

Они аккуратно спустились с хребта, прильнули к дороге, начали взбираться наверх. По правую руку показалась какая-то металлическая коробка. Она была в нескольких десятках метров от них, безусловно заинтересовала бы любую исследовательскую экспедицию, но их любопытство она едва ли тронула.

— Что это? — Спросил Рыжий, не сворачивая с дороги, а наоборот, немного даже ускоряя темп.

— Понятия не имею, — признался Эмиль, фыркнув и утерев тыльной стороной перчатки красный нос. — Может быть, коробка второй жизни.

— Чего, чего?

— Коробка второй жизни. Не знаю как её по другому назвать и как она называлась раньше, но я помню, что такие использовались в старом мире в опасных пустынных участках. Заблудившийся человек мог набрести на такую в поисках помощи, в ней он мог отогреться, отъесться и вызвать спасателей. Поэтому и коробка второй жизни.

— Что-то типо слепого пятна, ясно, — констатировал Рыжий. — Может быть позвонишь здесь, а звонок раздастся где-то там, далеко, на телефонной линии Старого мира, и поднимет тогда трубку кто-то оттуда, призрак прошлых времён, и скажет «ало», а мне ему и ответить то нечего будет и поговорить с ним не о чем. И хрен его знает, кто по итогу разговора кому ещё помогать будет. Я его предупрежу об опасности, или он вызовет спасательную бригаду в то место, где я ещё не появился и где мне пока ещё не нужна помощь, — он усмехнулся. — Почему её раньше здесь не было? Точнее, почему мы встретили такую штуку впервые?

— Потому что ландшафт изменяется, — сказал Эмиль. — Тебе вроде как должны были об этом рассказать в лагере. Великая буря не просто сносит всё на своём пути, возможно, это не буря, а кольцо, обвитое вокруг экватора, которое идёт из одной точки планеты в другую, сначала расширяясь, а позже сужаясь, но так или иначе снося всё живое и не живое на своём пути.

— А я думал, что ты не веришь в великую бурю, — Рыжий обернулся и странно посмотрел на него. — Или ты просто делаешь вид? Если честно, я вообще не знаю во что верить.

— Ответ, — произнёс Эмиль. — Более мудрый, чем кажется. А верить или не верить — это не вопрос мнения или идеологии, это вопрос ума. У страха глаза велики, поэтому я не боюсь, точнее стараюсь не бояться, но и тот, кто видит страза вовсе, также слеп. Я точно знаю одно — я не хочу умирать от стоградусного мороза.

— Неужели это так страшно? — Поинтересовался Рыжий, нервно посмеиваясь. — Я слышал, что это чуть ли не одна из самых безболезненных смертей.

— Враньё, — заявил Эмиель. — Холод опутывает тебя со всех сторон, проникает внутрь тебя, обезоруживает и парализует. Что может быть ужаснее, чем ощущение беспомощности? От холода не убежать, его не увидеть, он подбирается скрытые кошки и бьёт острее клинка. Нет, Рыжий, холод лишь поначалу кажется неплохой смертью. На самом деле хуже подобной смерти нет ничего. И слава богу, что ты так не умрёшь.