Шрифт:
– От Татищевых, - сквозь зубы процедила Майя Михайловна.
– Зря радуются: после старика Оливия им змеем-горынычем покажется. Это она только с виду - кисонька...
Байрон тупо кивнул, не отрывая взгляда от белой повязки на шее деда.
Всю дорогу он сидел с закрытыми глазами. Ему казалось, что все тело его с огромной скоростью буровят во всех направлениях мелкие белые червячки с острыми головками, вызывая нутряную щекотку, и больше всего он боялся, что в самый неподходящий момент эти червячки полезут из носа, ушей, изо рта...
Сторож в выгоревшем пиджаке с медалью на лацкане ругался со старухой, которая норовила проскочить перед процессией, таща за собою толстую серую овцу. Наконец он страшно закричал на нее, и старуха, нырнув перед капотом автобуса, вприскочку умчалась вдаль по улице - туда, где кончалось кладбище и начинались выпасы.
Байрон небрежно вытер платком лицо и на всякий случай взглянул: червячков не было.
– Только-только дожди кончились, а пыль - на тебе, - прошептал ему на ухо дядя Ваня, сидевший за спиной Байрона.
Автобус с гробом, покачиваясь на неровностях, ползком двинулся в дальний конец аллеи.
Остальные автомобили сгрудились у арки. Люди с цветами и венками выстроились за Александром Зиновьевичем и служащими фирмы Тавлинских, которые несли на бархатных подушечках дедовы ордена и медали.
Байрон отвернулся.
Автобус остановился. Открылась задняя дверь, и мужчины в черных пиджаках с натугой вытащили гроб из автобуса.
– Крышку не забудьте!
– крикнула Майя Михайловна.
– Ты это уже говорила, - напомнил Байрон, помогая матери спрыгнуть на землю.
– Как ты на своих шпильках по рыхлой земле пойдешь... Держи меня под руку...
За деревьями, влажно вздохнув, важно заиграл оркестр.
– Мне на такой гроб за три жизни не заработать, - с сожалением проговорил шофер, снимая фуражку и крестясь.
– Эх, жизнь!
Сзади подходили и подходили люди - и те, что приехали на автобусах, и жители ближних домов. Байрон обратил внимание на моложавую тетку, которая проталкивалась через толпу со стулом в руках.
Заранее для прохода процессии прорубили что-то вроде просеки в безобразно разросшихся кустах бересклета и ольшаника.
Когда гроб опустили на землю рядом с дышавшей сыростью ямой, оркестр умолк. Люди расступались, давая дорогу мэру со свитой и священнику с причтом.
Над толпой высилась та самая моложавая женщина, которая принесла с собою стул: вот зачем он ей понадобился - чтоб все хорошенько разглядеть.
– На тебе лица нет, - прошептала Оливия.
– Я пока в сторонке постою, - шепотом же ответил ей Байрон.
– Когда будет пора, ты мне дай знать... я тут рядом буду...
– Только не кури - не положено, - напутствовала мать.
Байрон вышел к старому тополю с потрескавшейся корой, присел на корточки и закурил, спрятав сигарету в кулак. Рядом с ним присел сторож с медалью на лацкане. Он тоже курил, отмахиваясь веточкой от комаров.
– Место вроде сухое, - сказал Байрон, не спуская глаз с Оливии. Откуда бы здесь комарам взяться?
– После дождя они жуть какие злые, - поддержал беседу сторож.
– А моя сегодня спозаранку в лес сбегала, целое лукошко подосиновиков принесла. Чистые, гладкие - ни червоточинки.
– ...инвестор от Бога, как говорится, Андрей Григорьевич, скажу от себя лично и от лица губернатора, за эти годы буквально преобразил лицо города...
– донесся до них голос мэра.
– Многие сомневались, что это возможно, но Андрей Григорьевич, как ледокол, раздвигающий льдины...
– Что за чушь он несет!
– пробормотал Байрон.
– Как положено, - сказал сторож.
– А говори - не говори, конец, видишь, один...
– Это правда, что с годами могилы перемешиваются?
– спросил Байрон. Ну земля движется, а с нею и кости...
– Я б услыхал, - сказал сторож.
– У меня ухо острое.
Оливия обернулась, махнула рукой.
Отшвырнув окурок, Байрон быстро подошел к матери и взял ее под руку.
– У меня словно уши ватой заложило, - сказал он.
– Это от волнения.
Священник взмахнул рукавами, хор запел, ему подтягивали старики, с удовольствием выпевавшие непонятные им церковнославянские слова.
Байрон с любопытством разглядывал братьев Татищевых, стоявших по другую сторону ямы. Оба рослые, широкоплечие, носы уточкой, а скулы широкие и высокие - как у татар. В могучих руках они держали темные розы.