– Так они могут поступить максимум с парой гроссов человек; на большее им не хватит даже места в тюрьмах – не говоря уже об охранниках. Мы не станем предавать список гласности, пока наше число не превысит этот лимит.

– Мы могли бы завести реестр, доступ к которому имели бы только члены группы, – предложил Рамиро.

– А потом к нам примкнет какой-нибудь шпион – просто чтобы его прочитать! – возразила Лена.

– Хмм. – Рамиро не видел выхода из этой ситуации.

– Нас, может быть, и не посадят, – заметил Диего, – но если мы станем усложнять жизнь людям не из нашего числа, они не оставят нас в долгу.

– Ясное дело, – согласился Пио. – Стоит ожидать, что отношение к нам будет гораздо хуже любого вреда, который мы можем нанести большинству. Однако для большей части жителей система передачи сообщений – просто новинка, и они прекрасно знают, что смогут без нее обойтись; как только цена вопроса станет слишком высокой, от их поддержки не останется и следа.

– А что произойдет, если Совет издаст закон, по которому отказ от работы будет караться лишением нормы? – спросила Плачида.

– С этим никто не смирится, – прямо заявил Пио. – Право на долю общего урожая принадлежит каждой семье, а не Совету. Если бы они попытались это изменить, то столкнулись бы со всеобщим восстанием.

– Не всеобщим, – возразила Плачида. – Чем больше реального вреда мы им причиняем, тем охотнее они согласятся с такой реформой. Если бы твоя работа стала вдвое тяжелее, разве ты бы не захотел, чтобы Совет сделал все возможное, лишь бы голодом принудить тунеядцев к послушанию?

Пио обдумал ее слова.

– Такое вполне возможно. Но если до этого дойдет дело, одной только забастовкой ограничиваться будет уже нельзя. Если нас лишат пищи, мы должны быть готовы взять ее силой.

В конце собрания все присутствующие согласились примкнуть к забастовке. Открытого списка имен не было, но любой человек, проявивший достаточно любопытства, чтобы получить доступ к видеозаписи – будь то друг или враг – уже видел их лица. Рамиро пытался убедить себя в том, что, нарушая данное Грете обещание, рисковал куда больше. Но правда состояла в том, что людей, которые выступили бы в его защиту за раскрытие ее секретного плана, было бы намного больше, чем тех, кто поддержал бы его теперь, после того, как система была вынесена на всеобщее обсуждение и публично одобрена.

Когда Рамиро занялся упаковкой оборудования, к нему подошел Пио.

– Спасибо, что помог нам сегодня.

– Не за что. – Отсоединив фотонный кабель от разъема в стене, Рамиро принялся наматывать его на бобину.

– Сколько человек видели трансляцию?

– Пик пришелся на дюжину и пять гроссов, – ответил Рамиро. – Но запись останется доступной – кто угодно сможет посмотреть ее и позже, по желанию.

– Может ли Совет заблокировать запись? – спросил Пио.

– На законных основаниях – нет. Полагаю, они могли бы запретить к ней доступ, но при этом отрицать свою причастность – свалив все на техническую неисправность.

– Тогда нам нужно подумать о том, как это обойти.

– Нам? – Рамиро перестал сматывать кабель и вопросительно посмотрел на него.

Пио прожужжал.

– Ну ладно: я в этих вещах не разбираюсь. Я имел в виду тебя и любого другого члена нашей группы, который изучал автоматизацию.

– Ни один из знакомых мне автоматизаторов не разделяет наших взглядов, – сказал Рамиро. – Система передачи сообщений – настолько привлекательный проект, что перед ней невозможно устоять: она поставит перед нами целую массу задач, которые не решить без привлечения хитроумных фотонных схем.

– Но ты все-таки не поддался на искушение?

Рамиро затолкал бобину с кабелем в свой ящик с принадлежностями.

– С вами я постольку-поскольку, – сказал он напрямую. – Но если ты попытаешься обратить все это в войну, на мою поддержку можешь не рассчитывать.

Пио нахмурился.

– Я тоже не ищу насилия.

– А столкновение москита со Станцией ты бы отнес к насильственным методам?

– Я не имел к этому отношения, – возразил Пио.

– Допустим, – сказал Рамиро, – но мне все равно интересно твое мнение. Как бы ты описал эту ситуацию?

Пио поразмыслил над его вопросом.

– Думаю, это пограничный случай. Стоящие за этим люди не собирались причинять кому-либо вред, но все же поставили под угрозу ваши с Тарквинией жизни. А если бы им удалось разметать по окружающему пространству пол-Объекта, в опасности бы оказались мы все.

– Вообще-то, есть немало способов уничтожить нас и не прибегая к антиматерии, – заметил Рамиро. – Нанести достаточно вреда системе охлаждения. Или фермам.

– Я это понимаю, – сказал Пио. – И я не собираюсь призывать людей к грабежу ферм – я просто сказал, что если бы Совет решил морить нас голодом, свою норму нам бы пришлось получать при помощи силы.

Рамиро задвинул крышку ящика.

– Мы должны донести до своих оппонентов силу наших чувств. В этом я с тобой согласен. Но если мы забудем, где проходит черта, то на Бесподобной, может статься, вскоре не останется ни одной живой души.

– Всю свою жизнь я провел в попытках сделать Бесподобную безопаснее, – сказал в ответ Пио. – Тебе вовсе не обязательно относиться ко мне, как к какому-то фанатику.

– Хорошо. – Больше добавить ему было нечего. Если он собирался хоть как-то сотрудничать с Пио, Рамиро оставалось лишь поверить ему на слово.