— Как будто этот пальчик заждался этого колечка, не правда ли, лир? — спросил "Емеля" вкрадчиво.

Дин засмеялся, глядя на меня:

— Тебе нравится? Хочешь такое колечко?

Хочу ли? Дело в том, что браслет, заклепанный на моем запястье, до сих пор как-то слабо ассоциировался у меня с браком. А вот колечко, так похожее на обручальное, которое легко скользнуло на палец, будто тот и впрямь заждался…

— Нравится, значит, — верно понял муж.

Он взял у меня кольцо, осмотрел, покатал в пальцах, надел обратно и повернулся к торговцу:

— Сколько?

Окончательная цена, к которой, впрочем, пришли быстро, оказалась на треть меньше первоначальной. А я любовалась кольцом. Гладкое, цвета розового золота, маленькое, действительно похожее на обручальное, а украшение — несколько темно-коричневых значков на чуть выпуклой внешней поверхности.

А хозяйка трактира долго торговалась, но заполучила самый большой портрет короля, который тут же повесили над стойкой.

Это были счастливые три дня. Я иногда вспоминала о Кере, об имене, который уже рвет и мечет, о том, что нас, должно быть, начали искать, но это не угнетало — может, зря? Дин казался спокойным, и мы с ним просто наслаждались жизнью. А потом, рано утром, еще затемно, он ушел.

Мы заранее купили в рыночных рядах несколько книг, бумагу, пару карандашей, еще цветных ниток для вышивания и ткань — как будто он уезжал надолго и мне требовалось коротать в одиночестве по меньшей мере неделю. Еду мне приносили прямо в комнату. Я читала, пробовала писать, потом принялась вышивать некую малопонятную абстракцию — служанка изумилась, когда зашла с моим ужином и увидела. А позже прибежала… кажется, хозяйка, я не слишком поняла, кто тут эта женщина, — и, всхлипывая, сообщила:

— Ох, лира, у нас беда… только не гневайся.

Призыв не гневаться последовал вовремя, я не успела слишком испугаться. Когда просят не гневаться, значит, большой беды нет, просто они передо мной чем-то проштрафились — ну это ладно…

— Мальчишки с утра улетели на рухах, птиц вылетать, и вашего взяли, прости что без спросу, лира. Мы думали, чуть полетают и вернутся, а птицу ведь надо вылетывать, долго стоять ей трудно, лира, сама понимаешь.

Да, я понимала — Дин тоже все эти дни вылетал прогулять руха, даже меня разок подбил полетать над городом. Понятно, в чем дело: мальчишки баловства ради угнали наше транспортное средство… несколько ранее угнанное нами. Хорошо, если под благовидным предлогом, а скорее предлог придумали позже.

— Уже пора им вернуться. Не иначе, на стражу граничную нарвались, если к границе полетели, шалопаи, отведают у меня хворостины! Тогда, может быть, у стражи забирать руха твоему мужу придется, лира! Не бойся, штраф мой муж оплатит, сколько требуется!

А, вот в чем беда. Если бы детки просто порезвились и возвратились, нам с Дином, может, никто бы ничего и не сказал. Но если птицу должны отдать лишь ее хозяину, значит, потребуют доказательства владения? А какие? Этого я не знала.

— Но ты не волнуйся, лира, мой муж, скорее всего, все уладил сам.

Я только кивнула. Да уж, хотелось бы. А сердце стучало. Дин говорил, что на птице нет меток. Это хорошо…

Несколько часов спустя, когда стемнело, пришли стражники. А здесь темнело так быстро, почти внезапно — я знаю, в горах всегда так, а тут кругом горы. Я еще не ложилась — спать не хотелось. Мне так и не сказали, что там с рухом и мальчишками, так что в душе все сжималось от беспокойства. Надо верить в лучшее, все равно ведь не знаю, как беды избежать — а не верилось. Глупая. Бабушка моя еще твердила, что мыслями о беде только беду приманивать.

А может, уйти утром пораньше, взять только самое необходимое, подождать Дина — где? Он вроде говорил, что обоз пойдет через Северные ворота. Значит, они и вернуться должны через них же? Уйти прямо сейчас — нет, об этом я даже не думала. Что мне делать там, в темном ночном городе?

В дверь постучали:

— Лира, лира, открой, — это был голос мамаши юного угонщика, и я кинулась, отодвинула засов.

И увидела троих стражников. Один тут же шагнул в комнату, оттесняя меня, а второй как-то незаметно оказался за моей спиной. За спиной третьего маячила "мамаша".

— Где твой муж, лира?

Я только замотала головой.

— Так немая она, немая, — зачастила женщина, — а муж уехал с караваном с торговым.

— А муж, значит, мало что вор, так и отбыл за контрабандой.

"Мамаша" вытаращила глаза и развела руками, я попятилась. Кажется, сибирский пушной зверек уже тут… А что теперь делать? Неизвестно, можно ли тут вывернуться, предложив, к примеру, взятку, так я и предложить не могу! Тут и, умея говорить, надо суметь и знать кому и как! У Дина есть деньги, и он не взял их с собой…