Шрифт:
Войтех побрёл назад, тяжело дыша и осматриваясь вокруг.
На Кармелитской тоже было тихо.
Войтех уже был близок к цели, как впереди замаячила фигура. Она будто соткалась из ночной темноты.
Это было старуха – грязная, оборванная. Покачиваясь, она, казалось, медленно плыла по воздуху, не касаясь земли.
И тут Войтеха пронзил страх. Язык старухи – большой, опухший, красно – синий с белой каймой свисал из безобразного рта. В середине языка зияла отвратительная дыра.
– Не желаешь ли развлечься, дорогой?
– прохрипела старуха, с всхлипом втягивая длинный язык и подходя настолько близко, что Войтеха обдало холодом. – Недорого возьму.
Охваченный неприятным чувством Войтех собирался отпихнуть от себя назойливую старую даму, но руки его вошли внутрь тела старухи, а когда он их отдёрнул – они были в чём-то влажном, как туман, и вонючем.
– Ты кто? – задал он вопрос, глядя на собственные руки, затаив дыхание.
Та залилась безобразным сухим смехом, зияя ртом, где торчала пара гнилых зубов.
– Ты меня не знаешь? Я – Куличкова, я сдаю свои комнаты красивым и весёлым девушкам. Ну же, вспомни! Ха-ха! Это я наградила пана болезнью богини любви. Ох и лютовал он тогда! Это он меня прибил языком к воротам. От этого я долго умирала.
– Господи, так ты мёртвая! – волосы на голове Войтеха встали дыбом. – Убирайся прочь, старая падаль!
Старуха нахмурилась, собрав на челе море морщинок.
– Так ты не хочешь... Ну раз не хочешь мою девушку, так получай гвоздь! Ха-ха!
Она задребезжала смехом, затряслась вся и вдруг резко двинула рукой.
Войтех застонал от боли – в его сердце торчал длинный ржавый гвоздь. Ещё одним движениям старуха вынула гвоздь, и из сердца хлынула фонтаном кровь. Войтех упал как подрубленный стебелёк. А старуха захохотала неистово громко и пропала.
***
На этом приключения той страшной ночи не закончились. Под утро к городской больнице подкатил лимузин. Лица вышедших из него двоих человек были бледны, а руки их дрожали.
– Скорее, носилки!
– велел один из них в костюме и котелке.
– Пану Мачке плохо.
– Быстрее, он умирает! – умолял второй.
Вскоре санитары внесли в приёмный покой необычного больного.
От него отшатнулась видавшая виды медсестра. Лежавший на койке мужчина был гол. Всё тело его было медного цвета и сотрясалось в беззвучных конвульсиях. Оно твердело на глазах, и когда в палату вошёл дежурный врач и постучал поступившего пациента по грудной клетке - послышался глухой звон. Тело на глазах становилось медным, свет лампы блестел на плечах и медной голове, золотистые веки глаз были закрыты.
Врач побледнел и стал лихорадочно листать медицинский справочник – он ничего не слышал о такой редкой болезни.
Утром прибывший главный врач уже застал в палате холодную недвижную медную статую.
Глава 11. Фамильные тайны
Комиссару Майнеру удалось заснуть лишь под утро, после вести о том, что Карлу Шипке, над которым колдовали лучшие врачи Праги, стало легче.
Но различные обстоятельства так и не дали ему как следует отдохнуть. Жена комиссара, оберегавшая сон мужа, в обед всё же решилась разбудить его. Звонил из полицейского участка взбудораженный Новак, который и сам еле держался на ногах.
– Господин комиссар! Нам нужно решить, что делать с этим Блатасом. Его ночью доставил Коваржик прямо в камеру. Сейчас он очнулся и требует выпустить его, обещает пожаловаться.
– Пусть посидит, ничего с ним не случится, - буркнул в трубку Майнер.
– Это ещё не всё, - сказал Новак. – У нас ещё три трупа.
– Что?
– Точнее – один умерший от неизвестной болезни. Но это...сам господин Мачка!
– Ничего себе! Какой авторитет отправился на тот свет. То-то черти в аду обрадуются!
– Там что-то жуткое...
– Ладно, - отмахнулся Майнер. – Что ещё?
– В Вояновых садах найден мертвец, присыпанный землёй и листьями.
– Опознать удалось?
– Так точно! Это бандит по кличке Гвельф.
– А, этот горбун из банды Мачки? Одним негодяем меньше! Скольких он сам спровадил на тот свет – не сосчитать! Кто ещё?
– Нашли ещё одного убитого... Это Войтех...
– Вот тебе на... Я же сам хотел задержать его.
– Да, он был в розыске. Представьте себе - убит ударом большого гвоздя в самое сердце.