– ПУ-У-У-КАУ, - говорят наши «пистолеты» для ввинчивания шурупов, утопая в длинных отверстиях труб, из которых каждый раз вырываются потоки сжатого воздуха, после чего в них уходят, как пули, шестидюймовые шурупы.

ПУ-У-У-КАУ.

ПУ-У-У-КАУ.

Утро понедельника - ебучее, злое, унизительное, похмельный утро понедельника.

Почти тридцать различных инструментов включены, поэтому я даже поговорить не с кем, на хуй, не могу. Вообще ни с кем! И только Гиллзланд чувствует себя прекрасно в эти тяжелые времена, вместе с еще шестью мужчинами закрепляя верхний ярус пока невысокой конструкции панельного дома, в то время как у него есть целых тридцать рабочих. Расходы на персонал почти те же, что тут и говорить, подонок ты чудной.

Банковские счета не растут на деревьях, как листья, чтобы ты себе карманы набивал ...

ПУ-У-У-КАУ.

ПУ-У-У-КАУ.

Но на самом деле мне все равно, насколько монотонная наша работа или насколько неквалифицированный у меня работодатель; больше всего я хотел склонить голову, окунуться в усердные труды, построить еще несколько панелей, вспотеть от яда, который принесли в мое тело после этих выходных выпивка и спид, и работать, несмотря на гребаный производственный шум и невыносимую депрессию, до самого обеденного перерыва.

Затем, во время молчаливого обеда, я радую себя тремя чашками черного кофе.

Вижу, как Лес смотрит на нас. И понимаю, что сейчас произойдет.

– Ну-ка, ребята ...

Без этого нельзя было обойтись, я и не надеялся на победу в этом бою. Такой уж у Леса был ритуал, но для меня это все равно было, как толчок под зад в начале рабочей недели.

Мы шестеро уже собрались: я, Дэйви Митч, Шон Гарригана, Барри Маккекни, Pacс Вуд и Себ (это - прозвище Джонни Джексона, он как-то встречался с девушкой по имени Соня, поэтому мы и стали называть его Сонин Экс-Бойфренд, потому что ничем больше он не прославился). Мы идем в туалет и садимся по кабинках. Лес выдает каждому по выпуску «Дейли Рекордз» с прошлой недели и вчерашней «Сандей Мейл», которые всегда приносит, чтобы легче было прожить следующий рабочий день. И это та сфера, где Лес всегда в своей стихии. Вечно недовольный жизнью комик, он работает конферансье в клубах «Тартан» и «Докерз». Обычная работа для настоящих клоунов, угнетенных судьбой; его жена ушла много лет назад, а его дочь, которую он никогда не видел, живет в Англии. В жизни случаются разочарования, но Лес пытается превратить в забавное все, что только может. Другая его проблема - это геморрой, поэтому он вынужден мазать всяким дерьмом задницу каждый раз, когда собирается пойти побухать.

Мы расправляем газеты на полу перед дверью каждой кабинки; мне хорошо слышен шелест соседей. Я стягивает с себя штаны и трусы и присаживаюсь над подстеленными газетами.

Расслабиться ...

Главное - убедиться, что кекефан получается цельным, не прерывается ни на минуту. Для этого нужно держать зад очень близко к полу и проявлять значительную ловкость, чтобы говно возлагалось не кучей, а вытянулось в одну прямую линию на газете.

А теперь понемногу, осторожно ...

У меня все идет очень хорошо, я чувствую, что уже готов посрать, затем, когда говно касается пола, я начинаю медленно двигаться вперед, очень медленно и уверенно, чтобы все пошло так, как надо ... ебаная спина ... сука, больно ... о продолжайте ...

Да, красота ...

Шлеп ... я слышу, как какаха падает на бумагу, будто подстреленная обезьяна из дерева. Затем я подаюсь назад, сажусь на толчок, наслаждаясь тем, что низ моей спины в конце концов устроился на что-то твердое. Я встряхиваю с задницы остатки, прежде чем подтираться. И это - хитрый этап сранья, некое удаления помета, как его называет Лес. Так же, как вы едите, а затем - пьете, помет обычно жиже, чем основная какаха, вместе с ним выходят все последствия бухла и наркоты, но его миссия уже выполнена, поэтому я с чистой совестью подтираюсь - мне есть чем гордиться! Кекефан протянулся на полу прямо передо мной, как произведение искусства: твердый, коричневый, целый, весь сверкает от слизи, с которым появился на свет. Эта кроха стоит стать чем-то особенным. Дерьмо настоящего шотландца на «Рекордз».

Я выхожу и мою руки, глотаю еще пару таблеток парацетамола. Шон Гарриган уиджи-изгнанник, который пришел в мастерскую вместе с Ливви, тоже вышел из кабинки - он точно закончил свое черное дело. Барри Маккекни получается следующим, сразу за ним - Митч. Потом - Себ; вижу, ему не удалось выдавить всю личинку. В конце концов, появляется Pacс Вуд, недовольно качает головой.

Мы вытаскиваем плоды наших стараний из кабинок и выкладываем их в ровный ряд, пока Лес преступает к своему обычному делу - измерение «результатов» рулеткой. Он комментирует каждый из них, как судья во время игры:

– Барри Маккекни - жалкая попытка, сынок. Что же за выходные у тебя были? Дома на диване, перед ящиком?

– Никогда не знаешь, где найдешь, а где потеряешь, - пожимает плечами Барри.

Он у нас новичок, его еще не было здесь тогда, когда я работал в штате, но на вид - достаточно крепкий парень.

– Себ. Неплохо, друг. Немного криво, но недаром, - дает оценку Лес.

Бедный Себ - обреченный «шафер», всегда немного хуже лучшего; немного не хватает баланса и техники. Наше дело требует хороших атлетических умений.

– Дэйви Митчелл - отличная работа.

– Еще бы, я ел карри в субботу и весь день бухал после игры «Хиббс» в Фалкорке.

Шон Ливви выдвигает свою газету. На этой странице «Рекордз» мы видим огромную, отвратительную, еще теплую, черную какаху.

– Шон Гарриган - какая красота!
– Объявляет Лес, будто увидел первого бастарда дочери королевской семьи, который родился с примесью негритянской крови. Хотя о таком вы вряд ли когда услышите.

– В Гелоугейте меня хотели занести в Книгу рекордов Гиннесса.