Подходит Бэгби; его стеклянные глаза свидетельствуют о том, что он уже изрядно выпил, но ведет он (временно) трезво и умеренно. Упрек в его мрачном взгляде заставляет Билли заткнуться. Чарли и Даг забирают куда-то моего старшего брата, последний осуждающе смотрит на меня, грустно качая головой. Мне хочется рассмеяться, когда я вижу его тупую рожу. Вместо этого я подмигиваю Франко (люблю я этого подонка? Конечно, да!), беру пиво, спрыгиваю со стула и ручкой звонко стучу по бокалу:

– Пожалуйста, все, послушайте меня!

На меня смотрят со всех сторон, повисает тишина все, сцена моя

– Мы с малым Дэйви ...
– говорю я и смотрю на изумленных родителей и старшего брата, - несмотря на его серьезную болезнь, имели особые отношения.

Я улыбнулся разъяренному Билли и продолжил:

– Мама с папой обеспечили ему нормальную жизнь, какую только могли; они всегда любили его, заботились о нем и, несмотря ни на что, желали лучшему для него. Он всегда приносил смех и радость в нашу жизнь. Такая страшная потеря!
– добавляю я и прерываюсь, чтобы лучше рассмотреть стыд на высокомерном покрасневшем лице Билли. Вдруг мне хочется спать. Прямо здесь. Поэтому я глубоко вздыхаю, поднимаю бокал и объявляю:

– Выпьем за малого Дэйви!

Все присутствующие едва сдерживают слезы и выпивают, хором повторяя:

– За малого Дэйви!

Я счастливо падаю со стула в руки Фионе, и, ебать меня во все дыры, у меня на глазах проступают слезы, когда я вижу гордость и любовь в печальном взгляде мамы и папы.

В правление лейбористов во главе с Джеймсом Калагани (1976-1979 гг.) инфляция и безработица выросли до рекордного послевоенного уровня.

Консервативная партия выдала агитационный плакат в духе времени, на котором изображены едва живые граждане, которые ожидают в бесконечной очереди, и слоган: «РАБОЧИЙ КЛАСС НЕ РАБОТАЕТ!».

После избрания Маргарет Тэтчер на пост премьер-министра весной 1979 гадауровень безработицы колебался между 1,2 млн и 3,6 млн, и в течение трех лет оставался на отметке около трех миллионов до 1986 года.

В тот же период уровень застойной безработицы превысил отметку в один миллион.

По оценкам специалистов, конкурс на одну вакансию составлял тридцать пять человек.

Тогда же произошла замена полной занятости работой на неполный рабочий день и курсами в колледжах (часто вечерними) для якобы «переподготовки» кадров, чтобы они соответствовали требованиям нового экономического порядка.

В те времена правительственная статистика стала более политизированной, чем когда-либо; возникло двадцать девять различных способов подсчета количества безработных, и узнать реальную цифру стало невозможным. Сотни тысяч людей не попадали в реестр безработных, потому что процедуру получения пособия по безработице в значительной мере усложнили, а статистики учитывали только тех, кто уже стоит на учете. Несмотря на все политические противоречия этого периода, один фактор имел значение всегда: сотни тысяч молодых представителей рабочего класса Великобритании имели мизерные деньги в карманах и множество свободного времени.

Ебаная моя голова. Хожу все время длинными улицами и пою одну и ту же старую песню. Изучил уже каждую грязную трещину в асфальте Пилрига ...

Жизнь превратилась в полное дерьмо с тех пор, как меня уволили с работы, где я начал работать сразу после окончания школы. Думал, будет охуенно стать свободным человеком, а сейчас скучаю по работе, по ребятам, по путешествиям, во время которых мы развозили мебель и заглядывали тайком к жизням других людей ...

Теперь у меня этого нет.

Все было нечестно, неправильно. Поверить не мог, когда Эрик Броган сказал мне:

– Извини, Дэнни, но тебе придется уйти.

А я ему только:

– А-а-а ... э-э-э ...
– и пошел собирать вещи.

А должен был спросить: почему я? Донни и Кертис работают здесь не так долго, как я.

Я знал, это все Элеонора, это ее мужчина сдал меня. Поставил под номером «один» в очереди на сокращение штата. Я хотел просто помочь ей, быть милым, когда мы случайно встречались на работе. Она так скучала, рассказывая нам о своем сыне. Когда я приехал в ее большой дом в Рейвелстони со счетом, знаешь, что случилось?

– Садись и выпей со мной, Дэнни, - сказала Элеонора со слезами на глазах.

– Нет, миссис Симпсон, я не могу ...

– Пожалуйста, - она просто умоляла; эта роскошная, чистенькая, шикарная женщина действительно умоляла меня, понимаешь?

Что мне было делать?

– Можешь звать меня Элеонорой, - продолжает она.
– Пожалуйста, Дэнни, выпей со мной, один разочек. Можно угостить тебя сэндвичем?

Что мне было на это ответить? Я только здоровался при встрече с ней, раз мы поговорили ни о чем. Типа, вежливым был.