Она скрестила руки на груди.

— Если ты думаешь, что эти грустные глаза будут действовать на меня только потому, что ты весь покрыт шерстью, то можешь забыть об этом.

Я тихонько заскулил.

— Я понимаю, что попросила тебя дать мне несколько дней, но кое-что случилось, и я должна сначала разобраться с этим. Я... я скоро с тобой поговорю. Я обещаю.

* * *

Я смотрел, как луч фонарика движется в мою сторону и останавливается. Эмма некоторое время стояла, молча, потом она всё же заговорила. Её голос был хриплым, как будто она плакала.

— Я пока не могу говорить, но я... я не хочу быть одна.

Я встал и медленно подошёл к ней, головой мягко коснувшись её плеча. Она протянула руку и коснулась моей морды, и меня пробрала дрожь.

Она подошла к двери и распахнула её настежь.

— Только на сегодня.

Тепло наполнило мою грудь, и я последовал за ней внутрь. Она почти ничего не говорила, пока мы поднимались по лестнице в дом. Войдя в коридор, она обернулась и посмотрела на меня. Её лицо было бледнее обычного, а под глазами залегли тёмные круги.

— Я знаю, что это тяжело для тебя, и я не пытаюсь причинить тебе боль или отомстить за то, что случилось. Дай мне ещё пару дней, а потом я всё объясню.

Я кивнул, и она едва заметно улыбнулась мне, но потом ушла в спальню и закрыла за собой дверь. Я слышал, как она переодевалась несколько минут, а потом дверь открылась.

— Ты не мог бы снова поспать на полу в комнате?

Я вошёл в её спальню и подождал, пока она спрячется под одеяло, и лёг рядом с кроватью. Меня убивало быть так близко к ней и не иметь возможности обнять её, но это было намного лучше, чем спать под лестницей.

— Спасибо тебе, Роланд.

"Всегда пожалуйста".

ЭММА

Я оглядела кухню и нахмурилась, когда поняла, что там больше нечего убирать. Развернувшись, я направилась в гостиную, и обнаружила её в таком же состоянии. Всё помещение было безупречно чистым, результат слишком большого количества свободного времени и шестичасовой уборки. У меня был выходной, но я должна была чем-то себя занять, потому что, всё же это было лучше, чем бродить по квартире, ожидая новостей.

Вчера я позвонила Марку Ровану, как раз перед его отъездом в Вашингтон, для разговора с Мари. Он собирался сказать ей, что нашёл меня при весьма необычных обстоятельствах. Я понятия не имела, как много он собирался ей рассказать, и как она отреагирует на новость, что я жива после всех этих лет. Поверит ли она ему? Захочет ли поговорить со мной?

Я дала ему разрешение дать ей мой номер телефона и я чуть не выпрыгнула из кожи, когда два раза сегодня зазвонил телефон. Первым позвонил Крис, проверить как мои дела, а потом позвонила Шеннон, которая сказала, что может заскочить в гости сегодня днём. Я надеялась, что она так и сделает, потому что медленно сходила с ума, задаваясь вопросом, что происходит в Вашингтоне.

На кухонном столе засигналил мой мобильник, и я поспешила ответить. Это было сообщение от Роланда. Когда я проснулась сегодня утром, он уже ушёл, но тёплое место на полу у моей кровати подсказало мне, что он оставался всю ночь. Это был первый спокойный сон после нашей ночи в палатке.

"Занимаюсь делами стаи сегодня. Буду завтра".

Я улыбнулась его настойчивости. Каждую ночь он приходил сюда, не пытаясь заговорить со мной или заставить меня простить его. Казалось, он довольствовался тем, что находился рядом со мной. Я знала, что он играет на моей слабости к волку, и использовал это, чтобы попытаться заслужить моё прощение, но я не могла найти в своём сердце злости на него. Я уже простила его и скучала по нему.

Прошлой ночью мне пришлось прикусить губу, чтобы не попросить его обратиться, чтобы он мог обнять меня. Но я боялась того, к чему это приведёт. Я хотела Роланда, но не могла привязать его к себе, пока он не узнает правду обо мне.

В дверь позвонили, и я побежала открывать. "Шеннон, ты как раз вовремя".

Дверь распахнулась, и я в замешательстве уставилась на женщину на лестничной площадке. Она была на несколько дюймов выше меня, с каштановыми волосами до плеч и знакомыми карими глазами, которые смотрели на меня со смесью неверия и надежды.

Мир накренился, и я ухватилась за дверной косяк, чтобы не упасть.

— Мари, — выдохнула я.

— Эмма? О, Боже, это ты.

Её лицо изменилось, и больше я не видела женщину, я видела лишь свою десятилетнюю сестру, которая застала меня за тем, что я тайком убегаю из дома в ту роковую ночь. Я умоляла её не рассказывать никому и пообещала сводить её в кино в выходные. Обещание, которое я так и не сдержала.

Она обняла меня, обняла меня так крепко, что я едва могла дышать. Рыдания сотрясали её тело, и я успокаивающе погладила её волосы, и тогда-то слёзы потекли и из моих глаз. Все эти годы страданий я хранила воспоминания о своей семье, зная, что больше никогда их не увижу.