Шрифт:
Ее охватило безнадежное отчаяние. Эти полоумные маньяки с самого начала не собирались никуда ее отправлять! Ей следовало догадаться об этом, еще когда она увидела те столбы… Впрочем, тогда было уже поздно.
— При чем? — переспросил старик. — То мне не ведомо. Знаю токмо, что нет на то воли Божией, чтобы ваш род поганый царский престол осквернял. А значит, и тебе там делать нечего. А вот когда истинный царевич на царство сядет — тогда и предстанешь пред ним, он и решит, какой участи ты достойна.
Ирина снова бросила взгляд вниз. На секунду в голове мелькнула шальная мысль — перемахнуть через перила и попробовать спрыгнуть вниз. Словно разгадав ее намерения, Ферапонт придвинулся к ней вплотную и цепко ухватил за плечо.
— Подышала — и будет, — проскрипел старик. — Уведи ее, Ферапонт, в старую горницу. Да заприте там окна, и стерегите в оба — вишь, какая прыткая дочка борискина!
И он снова зашелся противным кашляющим смехом.
Глава 38
***
— А я говорю — нет мне никакого дела до вашей царевны! Умотала девка — и ну её к бесу! Ищи ее сам, коли охота, а мне в Путивле давно уж должно быть!
Беззубцев, с раскрасневшимся злым лицом, сверлил взглядом насупившегося дьяка.
— А я тебе другой раз повторяю, — повысил голос Муха, — без царевны далее не поедем!
— Да и черт с тобой! — Беззубцев рванул поводья коня, заставив его встать на дыбы. — Оставайся, коли охота, а я мешкать не собираюсь! Кто со мной, ребята?!
Он обвел горящим взглядом остальных.
Ярослав вздохнул. Весь его план шел наперекосяк — Беззубцев точно не станет задерживаться, а это означало, что в Путивль потом придется добираться самим, и искать его там. Однако, обеспокоенность Мухи передалась и ему, и сейчас он испытывал угрызения совести, что все-таки отпустил Ирину одну.
— Нет, — сказал он вслух. — Мы остаемся. Михалыч?
— Ясное дело, — кивнул Евстафьев. — Неправильно это — Ир… Ксению одну тут бросать, тем более, раз дьяк говорит, что боярину тому доверять нельзя.
— Тьфу, бабы! — скривился Беззубцев. — Афоня! Ну, ты-то хоть дураком не будь!
Одноглазый смущенно кашлянул. — А я что? Я — как скажешь, атаман… Токмо вот… — Он замялся. — Кабы не царевна, меня, почитай, уж дважды бы вздернули…
— Так теперь на третий раз уж точно без головы останешься! — мрачно посулил Беззубцев. — Всё, шабаш!
С этими словами он ударил пятками коня по бокам, и поскакал прочь.
Афанасий, вздохнув, пробормотал что-то, виновато глянул на Муху, и поехал следом.
Дьяк проводил их мрачным взглядом, и, когда всадники скрылись за поворотом, тоже вздохнул.
— Что ж, коль Юшка так решил, будем без него дело делать.
— Ты действительно думаешь, что Ирине угрожает опасность? — спросил Ярослав.
Муха покачал головой. — Шерефединов — старый хорь, — сказал он. — От него можно ждать чего угодно. На Бориса у него давний зуб, с тех пор, как тот его из Москвы выжил, а он не из тех, кто забывает обиды. Места здесь глухие, до Москвы — далеко, и кто знает, что ему взбредет в голову, когда Ирина окажется у него.
— Если еще окажется, — подал голос Евстафьев.
— Боюсь, так оно и есть, — проронил Муха.
***
Тяжелая дверь захлопнулась за ней, следом лязгнул засов.
Ирина огляделась. Перед этим ее вели на второй этаж, потом — по какой-то винтовой лестнице, и вот теперь она оказалась в тесной клетушке, метра два на четыре, с узким стрельчатым окном в противоположной стене, затянутым резной решеткой.
Кроме деревянной лавки вдоль стены, другой мебели не было — видимо, комната использовалась в качестве камеры заточения уже довольно давно.
Ирина подошла к окну. Она находилась на самой вершине терема, на третьем этаже. До земли, навскидку, было метров десять. Подергав решетку, она убедилась, что прутья, несмотря на обманчиво-тонкую форму цветочных стеблей, были прочными, и ввернуты в деревянные брусья на совесть.
Вздохнув, она опустилась на лавку.
Надо же было быть такой дурой! Она-то решила, что Шерефединов примет ее с распростертыми объятиями и отправит домой с почестями. С другой стороны, кто же мог знать, что он окажется выжившим из ума стариканом с наклонностями маньяка?