День прошёл практически без происшествий, если не считать ещё нескольких мелких стычек с обитателями прибрежных зарослей, да внезапно нагрянувшего на водопой стада шрии, которое пришлось огибать весьма окольными путями. Расстояние между ребятами оставалось всегда примерно одинаковым. Сколько бы Эдван не смотрел вперёд, он всегда видел фигуру Мариса вдалеке и точно так же Марис, сколько бы не оглядывался назад, всегда натыкался взглядом на заклятого врага. Несмотря на то, что в мыслях они поносили друг друга на чём свет стоит, подсознательно парни сохраняли между собой это расстояние. Каким бы темпом не шли, с кем бы по пути не сталкивались, и в сумерках, и днём, они старались не выпускать друг друга из виду, сами того не замечая. Ведь там, глубоко в подкорке оба помнили схватку с хассирой. И встретиться с чем-то подобным в одиночку им не хотелось.

К вечеру третьего дня парни добрались до места, где ручей начинал поворачивать в сторону леса, и впервые за долгое время расстояние между ними сильно сократилось. На ночлег они остановились буквально в сотне шагов друг от друга, потому что ночевать на открытой равнине близ Туманной чащи не хотелось ни простолюдину, ни благородному. К тому же, гора уже предстала перед ними во всём своём великолепии, упираясь пиком прямо в небо, а значит, до Башни оставалось меньше дня пути. Так зачем лишний раз рисковать?

Погрузившись в ночную медитацию, Эдван заметил небольшую странность. Несмотря на то, что он вообще не занимался развитием в эти два дня, количество атры в сосуде души как-то неуловимо увеличилось, а стенки стали чуть прочнее. Да и тело, пусть и привычное к такому количеству атры, словно лучше пропускало через себя большее количество силы. Это показалось ему странным. Память почему-то молчала о таком странном феномене… может быть, это из-за того, что он замкнул сосуд, возвращая туда утекающие излишки атры? Или по какой-то иной причине?

Увы, за ночь Эдван так и не нашёл ответа на возникший вопрос. Здесь были нужны более подробные наблюдения. Всё-таки, сосуд его изменился слишком слабо, чтобы делать из этого какие-то серьёзные выводы. В конце концов, это могло случиться даже от того, что он восполнял запас атры по-пути.

Едва небо начало светлеть, парни двинулись в путь. Марис вышел несколько раньше, а Эдван, поднявшись с земли, заметил его удаляющийся силуэт в утренних сумерках, и двинулся следом. Довольно быстро они преодолели равнину и приблизились к Ледяному пику. Громада возвышалась над округой подобно колоссу, рядом с которым ребята чувствовали себя ничтожными букашками. Здесь, у горы, высокая трава равнины мельчала, становясь такой низкой, что скрыться в её зарослях могла разве что крупная крыса. Однако, на счастье путников, ни одна тварь этим ранним утром не вышла прогуляться по равнине. Вокруг царила пустота, лишь редкие птицы кружили в небе, время от времени пикируя на землю за насекомыми.

Смазанными тенями ребята помчались через пустырь, выжимая из себя максимальную скорость. Остановились они лишь через несколько минут бега, когда достигли подножья горы и сумели спрятаться за крупными валунами. Ледяной пик оказался настолько огромен, что путь до его противоположного склона у них занял чуть больше четырёх часов. Парни шли осторожно, от укрытия к укрытию, постоянно внимательно рассматривая окрестности в поисках возможных врагов. В конце концов, о стадах горных баранов, способных взбираться по отвесной стене почти бесшумно и страшных горных пумах, что водились в окрестностях Ледяного пика, им рассказывали ещё в академии. Наткнуться на тварь, по силе примерно равную сумеречной смерти не хотелось ни Эдвану, ни Марису.

Цель своего путешествия они заметили издалека и оба тут же поняли, почему это место прозвали Плешью. Башня расположилась на верхушке поросшего травой холма, который заканчивался небольшой отвесной скалой. И, если смотреть со стороны Ледяного пика, то он, и вправду, напоминал чью-то лысую голову, на которой, подобно смешной шапке, находилась древняя башня. Она выглядела именно так, как её описывал мастер Ганн — старой, полуразрушенной. Камень строения давным-давно почернел, а в стенах виднелись многочисленные трещины.

Отбросив предосторожности, Марис быстрым шагом направился к цели всего их похода, а Эдван, наоборот, скрылся за валуном и потратил несколько мгновений на то, чтобы быстренько прикопать свой топор под приметным камнем, а нож спрятать в ботинке, прикрыв штаниной. Он не забыл предупреждений мастера о местных порядках и, в отличие от заклятого попутчика, не был настолько самоуверен, чтобы светить своим богатством и лишний раз подставляться перед неизвестными людьми.

Их заметили довольно быстро. Не успели они преодолеть и половину пути, как у входа в башню уже собралась небольшая группа людей. Эдван насчитал всего семь человек. Самые обычные мужики, в старой, помятой и местами рваной одежде. Довольно худые, грязные. Именно такие, как и должны выглядеть люди, выживающие на буханке старого хлеба и атре в этих ужасных местах. Вот только, что-то никак не давало парню покоя. Интуиция подсказывала ему, что впереди его ждёт опасность, правда, какая именно, он не знал. Мариса обуревали очень схожие чувства, и потому он, ещё на подходе к башне, непроизвольно замедлил шаг так, что навстречу к местным обитателям они с Эдваном подошли почти одновременно. На расстоянии всего в каких-то тридцать шагов друг от друга.

Мужики встречали парня улыбками, но от этих улыбок ему становилось как-то не по себе. Дождавшись, пока благородный юноша подойдёт достаточно близко, один из них, престарелый мужчина с густой свалявшейся бородой и проплешиной, вышел вперёд и согнулся в поклоне.

— Добро пожаловать в Башню отверженных, молодой господин! — выпрямившись, прокричал мужчина, — мы ждали вас только через две недели! — в его голосе зазвучало беспокойство, — Городу вновь понадобились камни раньше срока? И… позволено ли мне будет узнать, почему вы только вдвоём? — заискивающе поинтересовался он, заглядывая за спину Мариса, — неужели, твари вновь вышли к ручью?