Идеи о превосходстве благородных над чернью и подавляющем могуществе Когтя кланов больше не забивали ей голову. Пройдя два кровавых сражения, в которых она едва душу Творцу не отдала, и повстречав Агнара с Лаутом, Амина осознала, что всё их высокое положение не стоит и выеденного яйца за пределами городских стен. Единственное, что здесь имело какое-то значение, это сила. И этой силы им, увы, не хватало. Теперь, оценивая трезво положение, в котором оказался город, она понимала это, как никто другой. Она искренне переживала за его судьбу, и судьбу своей семьи, которую сильно любила. Рассеянный взгляд девушки зацепился за лысую голову Агнара, который уже заканчивал мистический рисунок на камне. Кажется, Лаут упоминал, что он хочет помочь, верно? В таком случае она сделает всё возможное, чтобы убедить отца принять эту помощь. Тряхнув головой, Амина прогнала грустные мысли и вновь взглянула на Лаута, который уже уместился в центре фигуры и наносил на голый торс слова сбора, заканчивая последние приготовления.

— Готов? — спрросила она, не удержавшись. Парень посмотрел на блондинку, на губах у него промелькнула нервная усмешка.

«Волнуется», — подумала она, и была права.

Несмотря на то, что Эдван был уверен в Агнаре и доверял ему, полностью отринуть сомнения и унять мандраж от предстоящего прорыва ему не удавалось. Техника, которую они собирались применить, была немного изменённой версией сферы концентрации атры, которая выступала основой. Весь остальной монструозный рисунок, который юноша даже не пытался запомнить, был нужен лишь для того, чтобы эффект сферы не прервался раньше времени и был равномерным.

«Сосуд крепок, стенки наполнены, тело укреплено силой молнии. Осталось лишь сделать рывок…»— подумал он про себя и, тяжело вздохнув, наконец решился и ответил девушке твёрдым голосом, — готов.

Переглянувшись с Марисом, Аминой и Агнаром, Эдван закрыл глаза и сосредоточился на сосуде души. На плечи и макушку ему опустились камни атры, после чего юноша сжался внутри, готовясь к удару сферы. И удар пришёл.

Давление, в одно мгновение обрушившиеся на него, заставило Лаута заскрипеть зубами от боли, а тугой поток хлынувшей в сосуд атры начал стремительно наполнять его изнутри. Жар охватил всё тело, мышцы сжались до судорог, а кости затрещали от напряжения, с трудом сдерживая навалившуюся со всех сторон силу. Промедлив всего долю мгновения, парень подхватил силу и, наполнив себя до самых краёв атрой, принялся сжимать её внутри сосуда. В отличие от всех предыдущих рангов, в этот раз он даже не пытался направлять её в стенки, или как-то ещё расширять уже имеющееся вместилище. Вместо этого все усилия юноши были направлены на сжатие и удержание всё пребывающей атры внутри сосуда. Потоки силы стягивались в крупный шарик, который через несколько минут начал напоминать маленькую звезду. На лбу юноши выступило несколько вен, пот лился градом, Лаут дрожал словно осиновый лист на ветру, но ничего так и не происходило. Лишь странное напряжение глубоко внутри сосуда говорило о том, что его усилия направлены не впустую…

Эдван потерял счёт времени. В его голове не осталось места боли и страху, всё затмило могучее желание выжить. А выжить он мог лишь прорвавшись к следующей ступени. Юноша чувствовал постоянно растущее напряжение глубоко внутри сосуда, такое, словно где-то там натягивалась невидимая струна, готовая вот-вот порваться, а потому не сдавался и всю свою силу воли направлял на то, чтобы удержать во внутреннем вместилище как можно больше атры. И вот, в какой-то момент, невидимая струна порвалась, а в голове Лаута раздался оглушительный грохот, но это было лишь началом.

Очертания стенок сосуда поплыли, они забурлили и начали плавиться, обращаясь в тягучую золотую жидкость, и в этот же миг жар, охвативший тело, усилился настолько, что парню показалось, будто ему по венам пустили расплавленный металл. Застонав сквозь стиснутые зубы, Лаут, превозмогая боль, продолжил держать под контролем атру внутри стремительно меняющегося сосуда.

Кольца закрутились, образовав сферу, а золотая жидкость, смешавшись с чистой атрой, обрела более куда более светлый оттенок. Небольшие волны и потоки, сталкиваясь друг с другом, вступали в жестокие схватки, как будто бы пытаясь отвоевать себе кусок пожирнее. Через несколько долгих минут бурления, получившийся шар начал медленно усыхать, замедляться и затвердевать, пока не превратился в плотную сферу цвета сухой соломы, на поверхности которой, если хорошо приглядеться, ещё можно было различить очертания двенадцати колец.

Как только шар закончил своё вращение, жуткая боль, что сковывала тело Лаута утихла, а процесс трансформации сосуда перешёл к заключительной фазе. В этот момент из потоков атры, окружающих только-только сформировавшееся ядро, соткался огромный полупрозрачный пузырь, окруживший плотную сферу, а через несколько мгновений на его стенках проявилась та самая похожая на слово грома печать, что ещё совсем недавно украшала собой жёлтый сосуд Эдвана. С появлением нового внутреннего вместилища давление атры перестало доставлять ему серьёзный дискомфорт, исчезла боль и сердце начало успокаиваться.

Глубоко вздохнув, юноша прислушался к себе и губы его невольно растянулись в счастливой улыбке. Он наслаждался новыми ощущениями и миром вокруг так, словно до этого мига был слеп, глух и лишён обоняния. Лаут слышал учащённое дыхание Амины, слышал, как Марис от нервов мнёт ткань куртки, чувствовал даже слабейшее прикосновение ветра и тихое сопение сидящего неподалёку Аро, вкупе с отголосками эха от разговоров солдат, что добывали камни атры в другом конце пещеры. Все его чувства словно стали на порядок острее, а тело легче. А это могло значить лишь одно — у него всё получилось.

Открыв глаза, Эдван позволил себе вздохнуть с облегчением и растянулся на земле, раскинув руки и ноги в стороны. Незавершённой сферы концентрации он уже не боялся, в конце концов, слово сбора стёрлось с его тела и теперь не загоняло энергию насильно в сосуд, а значит, в его действиях не было никакого риска.

— Отлично справился, — похвалил парня Агнар и, поднявшись на ноги, произнёс, — наконец-то, можно отправляться!

— Ага… — тихо пробормотал Эдван, — дай только оклемаюсь…

— Да-да, конечно. Жду снаружи! — махнул рукой мужчина и скрылся во тьме тоннелей.