Подросток раскинул руки и упал навзничь.

Егор перевел перекрестье прицела на мечущихся возле бронемашины бандитов и поставил режим стрельбы на автоматический...

* * *

– Де-жа-вю!
– серьезно сказал Гоблин, подъехавший к дому номер восемнадцать по Можайской улице.

У парадного подъезда теперь стояла не одна, а три желто-синие милицейские машины, а из окон на втором этаже неслось невнятное бормотание, изредка прерываемое вскриками и глухими шлепающими ударами. Как будто в помещении Издательского Дома "Нева" открылся цех по производству говяжьих и свиных отбивных.

Возле скопления "мусоровозов" никого не было.

Чернов вышел из своего "Гранд-Чероки" и посмотрел вверх.

В глубине комнаты метались какие-то тени.

Из двери на улицу вывалился потный раскрасневшийся лейтенант.

– Снова ты?
– удивился журналист.

– Я, я!
– милиционер был в ярости.
– Но теперь в качестве усиления! Следак лично приехал!

– И что?

– Вроде поймали...

– Кого?

– Да убийцу, будь он неладен! Я сам не присутствовал... Следак еще группу с телевидения пригласил. Все там, - лейтенант махнул рукой.

– А-а!
– осклабился Гоблин.
– Можно сказать, что идут съемки блокбастера. "Гришечкин-два. Судный день"... Но теперь-то его ни с кем не перепутали?

– Да не-е-ет! Прям в его собственном кабинете взяли. Тепленького, - страж порядка отдышался и пошел обратно в дом.
– Жарко там. Кондиционер не работает, а народу набилось - ужас!

– Ну-ну, - хмыкнул Чернов.

Лейтенант скрылся за дверью.

Позади джипа тихо припарковался "глазастый" черный "мерседес" Е-класса.

Хлопнула дверца.

Гоблин обернулся и увидел главного редактора "Невы". Живого, невредимого и свободного. Виталий Гришечкин тоскливо посмотрел на окна своего офиса и вздохнул.

Сотрудников органов правопорядка он недолюбливал с пятнадцатилетнего возраста. Тогда ему сильно досталось от участкового, поймавшего юного Виталика в столовой интерната для глухонемых, где тот зеленой масляной краской выводил на стене лозунг "Когда я ем, всё как всегда". Виталик считал шутку достойной, участковый придерживался диаметрально противоположного мнения и продержал Гришечкина в камере всю ночь, чего не имел права делать.

За это участковый был примерно наказан районным прокурором, возмущенным столь грубым отношением с несовершеннолетним художником-графиком.

В белорусском местечке Жабинка, откуда Виталий был родом и которое аборигены именовали не иначе, как Квакенбург, никаких развлечений для молодежи, окромя мелкого хулиганства и гонок на ревущих мотоциклах по болотам, не предусматривалось. Поразмыслив в холодной камере над превратностями судьбы, Гришечкин пришел к выводу, что из Квакенбурга надо валить. Ничего хорошего сдобренное картофельным самогоном будущее не сулило.

Виталик взял себя в руки, успешно закончил школу и отправился в Ленинград, где с первой же попытки одолел вступительные экзамены в институт холодильной промышленности.

– Опять Гречина дубасят, - печально произнес несостоявшийся узник.
– Я с утра уехал в налоговую, а он в моем кабинете за компьютером устроился...

– Пойдешь наверх?
– поинтересовался верзила-журналист.

– А надо?
– устало спросил Виталик.

– Думаю, что нет...

– Я тоже...

Добродушный Гоблин положил руку на плечо Гришечкину.

– Все образуется.

– Не сомневаюсь, - главный редактор "Невы" вытащил пачку "парламента".
– И какой козел меня так подставил?

– Ты с "козлами"-то поаккуратней, - Чернов опустил одну бровь.
– В кругах, к которым я был близок, слово "козел" очень обидное. Могут и на пику посадить...

– Да я так...
– Гришечкин прикурил.
– Слушай, Димон, я давно тебя хотел спросить. На фига ты Верескова мочишь?

– Какого Верескова?

– Писателя...

– Знать его не знаю, - пожал плечами Димон.

– Как это не знаешь?

– А так.

– Я же сам твою статью читал!

– Где?

– Сейчас, - Виталий покопался в папочке и достал газетную вырезку. Вот... "Классик русской словесности". Меня одна твоя фраза убила... "На мой вопрос о том, почему Вересков во время радиоинтервью вел себя как полный идиот, известный автор ответил, что он предпочитает определению "идиотизм" формулировку "эстетическая оригинальность". При этом товарищ Вересков лукаво подмигивал и вел себя неадекватно..." И прочее в том же духе.